Страсти и человеческий выбор - Дубинская В.В.

Терапевт: Понятно, и сейчас его тоже нет в этом помещении. Но ты его знаешь. Вот если я буду думать, что ты приходишь специально в белой кофте, чтобы меня позлить, наверное, у меня будут очень тяжелые с тобой отношения.

Инесса: Мне сейчас очень трудно, потому что я знаю, что он не только не способен на такое, а наоборот… Хотя он очень странный… В каких-то глобальных вещах он показывает чудеса отношений. И это тоже для меня странно, потому что мы можем быть в глубокой ссоре, а он может ко мне подойти и сказать: «Мамочка, как у тебя дела? Как у тебя день прошел?» Я на него смотрю и говорю: «Ты больной?! Мы с тобой не разговариваем…» Я не понимаю. Наверное, я не могу ответить однозначно.

Терапевт: Мне казалось, что ты ответила, но потом как будто ты опять себя чем-то сбила. Чем? Ты сказала, что он не способен специально тебя доводить. Скорее, у него такой характер, он выше всего этого, выше ссор. Он просто может забыть, что вы поругались. Он сохраняет любовь. Скорее всего, если бы он жил один, у него бы эти палочки лежали месяцами.

Инесса: У него в комнате они и лежат, я просто не трогаю его территорию. Там не только палочки, там ужасный беспорядок, и ему нормально.

Терапевт: То есть, ты понимаешь, что он же не назло тебе делает. Что тебя все-таки здесь смутило? Почему тебе трудно здесь удержаться?

Инесса: Да, я опять начинаю злиться. Ты знаешь, у меня есть такая идея, что если мы живем вместе, в одной квартире, и в семье есть какие-то правила и традиции, то если их не соблюдать, то для меня это неуважение какое-то…

Ситуация немного проясняется. Проекция Инессы на сына была подобна лучу фонарика, она видела лишь то, что он высвечивал в сыне через призму ее реакции: «так больно делать маме может только плохой человек». Это значение было невыносимо для матери, оно заставляло ее бороться за него, «спасать» от зла, воспитывать, призывать к совести, вести крестовый поход. С помощью моих вопросов, взгляда отличного от Инессы человека, ей удалось разглядеть эту «химеру». Ее сын не чудовище, убивающее мать. Он всего лишь неряха, пренебрегающий бытом. Но ее злость на «скотство» вновь и вновь ее ослепляла. В последней фразе Инесса оказалась в состоянии увидеть те правила и жизненные уклады, которые делают ее такой непримиримой в отношении гигиены сына. Это прекрасно! Граница потихонечку смещается к хозяину проекции, то есть к тому «фонарику», свет которого искажает ситуацию. Посмотрим, что это за правила…

Терапевт: Он не выполняет правила?

Инесса: Да. Не одно, причем.

Терапевт: Но, может быть, это не правила семьи, а твои правила?

Инесса: Нет, у нас вообще как-то с чистотой всё строго… я понимаю, может даже слишком… мы очень любим чистоту… Но это правило семьи было всегда.

Терапевт: Может быть, оно устарело, потому что у вас есть член семьи, который не хочет по этим правилам жить.

Инесса: А он не обязан?!

Терапевт: Нет. Это самодурство. Прости.

Инесса: Получается, что даже если мне это не