Краткая история глупости - Стюарт Джеффрис

7. Человек не доверяется собственной партийной принадлежности, чтобы не подстраивать рассуждения под предпочитаемые взгляды. Это полезное правило взаимодействия для нашего времени: когда вы находитесь вне эхо-камеры Instagram[79] или интеллектуального замкнутого пространства Twitter, вы вряд ли будете под них подстраиваться.

8. К популярному мнению и легкому согласию стоит относиться с недоверием.

9. Хорошие манеры необходимы. Перекрикивание и оскорбления недопустимы. Ирония и сарказм терпимы, главным образом, если направлены на себя или на всезнаек. Но их следует использовать умеренно. Щекотка не приветствуется.

10. Собеседники говорят то, что они действительно думают. Меньше всего им следует говорить то, что хочет услышать их аудитория. Оставьте это популистским политикам.

11. Обида подрывает рациональное исследование. См. выше: «От тебя плохо пахнет».

12. Моя любимая заповедь, потому что она редкая. Следует всегда сохранять, как пишет Фарнсворт, «толику сомнения, иметь в виду собственное невежество и слепые зоны, а также помнить, что другие люди порой переживали такую же уверенность в собственной правоте, а потом ошибались, причем снова и снова»[80]. Это сократовская добродетель смирения.

В начале книги мы познакомились с мнением, которое разделяют Шопенгауэр и Вольтер, о том, что глупость – это непроходимая преграда в жизни человека, непреодолимый барьер на пути к интеллектуальному и духовному совершенству. Глупость неискоренима. Это очень похоже на точку зрения Фарнсворта, который пишет: «Эти проблемы неразрешимы. Они заложены в самой человеческой природе; социальные сети – всего лишь катализатор, хотя и мощный»[81].

Вот утешительная мысль. Наш глупый век ничуть не хуже, чем прежние времена; скорее всего, люди всегда были глупы и, как можно с полным основанием утверждать, будут таковыми и впредь. «У сократического метода не было своего „золотого века“, о котором можно было бы ностальгировать, – пишет Фарнсворт. – Сократическая этика никогда не торжествовала ни в мире в целом, ни в академической среде в частности – как не преобладала она и в человеческой душе. Она всегда в сопротивлении»[82]. Глупость постоянно правит бал.

Счастливее тот, кто барахтается в трясине глупости, бездумно демонстрируя в Twitter свои пагубные взгляды; лучше тот, кто стремится к власти, не обладая необходимыми навыками для удовлетворения страстных, но неблаговидных желаний. Дельфийский оракул, возможно, призывал каждого из нас познать самого себя, а Сократ, как известно, сказал судьям, что «жизнь без <..> исследования не есть жизнь для человека»[83], но, возможно, первый совет глуп, а второй ложен. Не исключено, что можно доказать ложность утверждения, что неисследованная жизнь – не есть жизнь, с помощью эленктического рассуждения и его противоположности – утверждения, что неисследованная жизнь сто´ит того, чтобы ее прожить. Сократ глуп, поскольку призывает других к самоанализу, а они глупы, поскольку следуют его призыву.

Один из критиков Сократа утверждает, что строгий анализ жизни, к которому тот призывал, может иметь негативные последствия для тех, кто в нем участвует, и, как следствие, для общества. Стремление к истине, навязчивое погружение в аргументацию, диалектические доводы и перекрестный анализ так же вызывают привыкание и изменяют психику, как галлюциногенные пары´, вдохновлявшие Пифию на предсказания. Сократ, как утверждает философ Уильям С. Джеймисон, стремился научить молодых собеседников, таких как Алкивиад, критически мыслить, «показывая им, как исследовать других и самих себя, подвергая сомнению определения добродетелей. Это становится бесконечным циклом, поскольку одно определение определяется другими, которые, в свою очередь, нуждаются в определении. В итоге вы рисуете круг, который может показывать использование слова или идеи, но не обоснование их использования». Философское исследование, как его практиковал Сократ, становится эгоцентричным и, возможно, даже бесплодным занятием, зависимостью, маскирующейся под мудрость. По мнению Джеймисона, когда Сократ заявляет, что «жизнь без <..> исследования не есть жизнь для человека», он «не только выражает нежелание изменять свой образ жизни, но и не способен представить, как можно отказаться от эйфории, которую испытывает, живя таким образом»[84].

Если это так, судьи, признавшие Сократа виновным в развращении молодежи, были правы. Он, по сути, снабжал своих афинских поклонников и учеников наркотиком начального уровня, который вызывал у них непреодолимое желание попробовать еще. Вдохновляя их на самоанализ и осмысление своих недостатков, он приобщал к интеллектуальной жизни, символом которой остается сам на протяжении 2500 лет. Философия – это не просто стремление к мудрости, а опасная зависимость, способная разрушить молодые умы.

Действительно, в седьмой книге «Государства» Платона Сократ осознаёт опасность слишком раннего погружения в философию.

Сократ, безусловно, понимал, что избыток философии в раннем возрасте может развратить человека и помешать ему понять: задача философии заключается в поиске истины. Это становится ясно из текста «Государства», когда чуть позже мыслитель добавляет, что тот, «кто постарше <..> не захочет принимать участия в подобном бесчинстве; скорее, он будет подражать человеку, желающему в беседе дойти до истины, чем тому, кто противоречит ради забавы, в шутку. Он и сам будет сдержан, и занятие свое сделает почетным, а не презренным»[86].

Это не говорит о том, что удовольствие от сократовского рассуждения вызывает своего рода эйфорию, как предполагает Джеймисон; скорее, юношеская эйфория сама по себе – своего рода дурман, препятствующий правильным занятиям философией, то есть спокойному поиску истины зрелым, в идеале бородатым, философом. Джеймисон говорит о той философии, которую восхваляет Сократ: «Единожды попробовав, вы уже не захотите от этого отказываться»[87].

Но это немного чрезмерно. Мы не знаем, был ли Сократ зависим от философствования и была ли для него философия средством достижения экстаза. Скорее, мы знаем, что он неустанно стремился к истине, парадоксальным образом не ожидая ее найти.

Но даже эта погоня за истиной, кажущаяся царской дорогой от глупости к той малой мудрости, на которую способны люди, для некоторых поздних мыслителей – всего лишь иллюзия. Для Ницше сократовская иллюзия бросает длинную тень на западную цивилизацию. Но что это за иллюзия? В «Рождении трагедии из духа