Утерянные победы. Хроники Эрры. Книга вторая - Питер Чарски

— Молитвы — для живых, — отрезала Тири. — Мертвым уже все равно.

Неподалеку, там, где они разбили лагерь у подножия поросшего лесом холма, мерцал огонек костра. Когда они подошли ближе, донеслось невнятное бормотание: Гаррек опять колдовал над Сайной. Старый шарлатан утверждал, что знает способ вернуть ей разум. Тири в это не верила, но выбора не было. Безумная Сайна теперь хотя бы молчала — это уже прогресс после ее воплей в первые дни.

— Долго он еще будет с ней возиться? — спросил Лукас, кивнув в сторону костра.

— Пока не сдохнет или не сбежит. — Тири вытерла грязные руки о штаны. — Как все остальные.

— Гаррек не сбежит. Он… — Лукас замялся. — Он странный, но не предатель.

— Странный? — Тири хмыкнула. — Это ты еще мягко сказал. Вчера я застала его жрущим кору с дерева и пускающим слюни. Сказал, что это помогает «видеть истинную глубину».

— Но мама…

— Наша мама все еще не в своем уме. А спятивший лекарь пытается вылечить безумную пациентку.

Лукас поморщился. Мальчик все еще цеплялся за остатки семьи, словно это могло вернуть старый мир. Мир, где его мать была здорова, отец жив, а замок Жус стоял нерушимой твердыней.

— Иди к костру, — сказала Тири. — Пригляди, чтобы наш целитель не скормил твою мать каким-нибудь лесным духам.

— А ты?

— А мне нужно побыть одной.

Лукас кивнул и потопал прочь, волоча заступ. Его силуэт быстро растворился между черными стволами, и Тири осталась с лесом, где появилась свежая могила.

Соли. Глупая, наивная Соли. Влюбилась в Эрика — самого большого ублюдка в семействе Лангобар. Поверила его обещаниям. Понесла от него. И все это так невовремя, прямо в разгар большой войны. И вот результат — холмик свежевырытой земли в проклятом лесу.

— Глупая ты была, сестра, — прошептала Тири. — Но ты не заслужила такого.

Она стала думать, что ребенок Соли — один в один как эта война: был зачат до ее начала и рос внутри матери, пока война шла. А потом родился и убил ее. Как эта война убила их семью.

Вдруг что-то мелькнуло в стороне. Огонек. Бледно-голубой, размером с кулак. Он, покачиваясь и зависая, плыл между деревьями.

Блуждающий огонь? Тири слышала о таких. Болотные светлячки, заманивающие путников в трясину. Только вот болота здесь не было. Да и светлячок был странный — слишком яркий и двигался слишком… осмысленно.

Огонек замер, заметил ее внимание, а потом медленно поплыл прочь, петляя между стволами. И тут Тири услышала голоса. Тихие, едва различимые, но определенно человеческие.

— …не туда… надо левее…

— …она же сказала, у третьего дуба…

— …тихо, тут кто-то есть…

Кто это? Мародеры? Разбойники? Или просто такие же беженцы? Тири двинулась на голоса, стараясь ступать бесшумно. Ее старые навыки сейчас очень пригодились. Огонек плыл впереди, словно указывая путь.

Деревья расступились, открывая небольшую поляну. И Тири застыла, не веря глазам.

Посреди поляны стояла Соли.

Полупрозрачная, мерцающая в лунном свете, но, несомненно, это была Соли. В той же ночной рубашке, в которой она умерла, с распущенными волосами и босыми ногами. Она стояла, глядя прямо на Тири, и на губах ее играла странная улыбка.

— Соли? — выдохнула Тири.

Призрак медленно повернулся и поплыл, едва касаясь земли, прочь. Тири двинулась следом, не в силах отвести взгляд.

Голоса стали немного громче:

— …правильно идешь… вот так…

— …она все поняла… умная девочка…

— …покажем ей… пусть она узнает…

Соли — или то, что сейчас притворялось Соли — вела ее все дальше, к холму, где чернела Крипта. Массивное каменное сооружение, полуразрушенное временем и войной. На стенах — странные символы, от которых рябило в глазах даже в темноте.

Тири знала, что не стоит туда идти. Каждая частичка разума кричала: беги, спасайся, это ловушка! Но ноги ее не слушались. Или, может, просто любопытство оказалось сильнее страха.

Призрак Соли проскользнул сквозь провал в стене, где когда-то была дверь. Огоньки — теперь их было уже с десяток — кружились вокруг входа, как мотыльки вокруг пламени.

Тири остановилась на пороге. Внутри была кромешная тьма, но откуда-то снизу тянуло холодом и запахом металла. И еще чем-то — древним, чужим, неправильным.

Голоса стали совсем четкими, и теперь она поняла: они доносятся изнутри.

— Входи, дочь Терры…

— Мы ждали так долго…

— Столько лет в темноте…

— Покажем тебе правду…

Тири сделала шаг вперед, и тьма поглотила ее.

Ступени вели вниз.

Тири считала — привычка, выработанная в башне Жуса, когда они с Томасом лазили в подвал за старыми книгами. Тридцать ступеней. Сорок. Пятьдесят. Камень сменился чем-то другим — гладким, прохладным, слегка пружинящим под ногой. Не камень. Не дерево. Не металл. Материал, для которого у нее не было даже имени.