Аделаида Крестовская. Карты судьбы - Евгения Владимировна Потапова

Я села на пол, положила карты на колени, перетасовала. Руки делали это сами, на автомате, а в голове лихорадочно крутились мысли. Что сказать? Как не ошибиться?

— Вы боитесь не смерти, — начала я, глядя в карты, хотя на самом деле просто тянула время. — Вы боитесь, что умрёте, не закончив что-то важное. У вас есть дело, которое вы должны сделать. И пока вы его не сделаете — не уйдёте.

Я подняла глаза. Барин смотрел на меня с таким выражением, будто я читала его дневник.

— Какое дело? — спросил он хрипло.

Я выдохнула. Дальше — чистая интуиция, и перед глазами у меня резко поплыли картинки.

— Вы кому-то должны. Не деньгами — словом. Обещали что-то, да не сделали. Человек тот уже умер, а вы всё мучаетесь.

Я все это видела собственными глазами, словно смотрела немое кино. Барин откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Из-под век выкатилась слеза.

— Сестра, — прошептал он. — Младшая сестра. Я обещал матери беречь её, а сам… сам отдал замуж за подлеца. Она не выдержала, через год умерла в родах. И дитя не выжило.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на этого грузного, больного человека и видела в нём не барина, а просто мужчину, который много лет носит в себе вину.

— Простить себя не можете, — сказала я тихо. — А надо бы. Она вас простила. Я вижу.

— Врёшь, — без злости сказал он. — Откуда тебе знать?

— Оттуда, — я ткнула пальцем в карты. — Они не врут. Смотрите.

Я разложила веером несколько карт, которые ясно показывали, что я говорила правду.

— Вот она, — я ткнула в даму червей. — Рядом с вами. И руку тянет. Не мучайтесь, говорит, живите дальше.

Барин смотрел на карты, и мне показалось — он действительно видит там сестру. Или хочет увидеть.

— Три года, — сказал он вдруг. — Ты сказала, три года?

— Я ничего не говорила, — покачала головой я. — Это вы сами сказали.

Он усмехнулся — впервые за весь разговор.

— Умная, — кивнул он. — Опасная, но умная. Ладно, гадалка. Деньги твои. И карты тебе отдаю — вижу, они к тебе просятся. А завтра поговорим. Приходи днём. Спросишь Петра Ильича. Скажешь, я велел.

Я поднялась, спрятала рубль в потайном кармашке на кальсонах, присела в легком реверансе. Чем вызвала легкую усмешку на отекшем лице.

— Приду, — пообещала я. — Спасибо, барин.

— Пётр Ильич, — поправил он. — А тебя как?

— Аделаидой зовут, — ответила я первое, что пришло в голову. — И это барин, Пётр Ильич, вам бы на диету сесть, то есть питание другое организовать. Ведь пища не только живот наш набивает, но и от некоторых болезней избавляет. Да и ноги надо глянуть, прабабка моя хорошую мазь умела делать, помогала от язв.

И тут я осеклась, вспомнив, что половину ингредиентов она брала в обычной аптеке.

— Иди, Аделаида, — махнул он небрежно рукой. — И никому ни слова о нашем разговоре. Даже Маше.

Я кивнула и выскользнула из кабинета так же бесшумно, как вошла.

На кухне я напилась воды прямо из ведра, прижалась лбом к холодной стене и попыталась унять дрожь. У меня теперь и в этом мире было кое-что: серебряный рубль, и карты, и завтрашняя встреча, которая может изменить всё.

Я вернулась в каморку, залезла под одеяло, прижимая колоду к груди. Карты пахли пылью и временем. И вдруг я почувствовала, как по телу разливается тепло. То самое, знакомое чувство, когда карты слушаются, когда они — продолжение твоих рук.

— Ну что, подружки, — прошептала я, — поработаем?

Карты молчали. Но я знала — завтра начнётся новая игра. А пока надо было поспать. Утро вечера мудренее.