После развода в 42. Новая жена бывшего пришла ко мне за помощью - Виолетта Весна

— По копиям — да. Для официального вывода получите свежую выписку и подтвердите старые данные из допустимого источника.

— Лев уже сохранил текущую. Историческую запросим отдельно.

— Почему в моем экземпляре есть код, если приложение убрали?

— Потому что сводную таблицу подготовили раньше. Удалили расшифровку, а внутреннее обозначение не заметили.

Тот же прием Сергей использовал теперь: оставлял документы достаточно полными для убедительного вида и убирал страницу, которая меняла смысл.

— Нынешние акты датированы последними днями моей работы, — сказала я. — Если код «ПП-04» действительно оставался в архиве, Сергей мог связать новую поставку с моим старым решением.

— Мог. Пока это версия.

— Я отмечу ее как версию.

Михаил закрыл папку.

— Вы ждете, что я скажу?

— Ничего. Прощение не входит в опись.

Он посмотрел на меня внимательнее, чем в офисе фонда.

— Хорошо. Потому что я пока не простил.

— Я понимаю.

— И доверять вашему выводу без проверки не буду.

— Для этого у вас есть рабочая таблица.

— А у вас привычка отвечать цифрами, когда разговор становится личным.

Замечание было точным. Я могла возразить, что мы находились в офисе и обсуждали профессиональный ущерб. Вместо этого сложила руки на столе, чтобы не потянуться к папке.

— Да. Так мне проще не решить за другого человека, что он должен чувствовать.

Михаил помолчал.

— Это хотя бы честно.

Ирина вернулась с копиями и положила рядом акт. Мы втроем сверили количество страниц, состояние оригиналов и срок временного хранения. «ТехКонтур» принимал материалы на пять рабочих дней для анализа в рамках задания фонда. Передача третьим лицам допускалась только по моему письменному разрешению или законному запросу. Я получила экземпляр с подписями.

— Старый отчет включим в карту возможного повторения схемы, — сказала Ирина. — Отдельно обозначим, что часть документов отсутствует, а сведения о коде подтверждаются только сохранившимися копиями и письмом Михаила.

— Согласна.

— Надежда, вам понадобится письменное уточнение к собственному отчету, — добавил Михаил. — Не для «ТехКонтура». Для инвестора и проверки, если они запросят.

— Подготовлю с Тамарой. Укажу пропущенный запрос, устное объяснение Сергея и то, что мой вывод не подтверждал личную выгоду.

— И протокол, который использовал его жестче.

— Да. Без попытки снять с себя решение подписать.

— Уточнение может попасть к вашим клиентам, — сказала Ирина. — Сергей наверняка использует его как признание непрофессионализма.

— Поэтому текст проверит Тамара. Я укажу конкретный предел ошибки: не запросила перечисленные первичные документы и допустила вывод при неполном комплекте. Не стану признавать вывод денег, подделку или участие в схеме, которых отчет не устанавливал.

— Правильно, — сказал Михаил. — Мне не нужно, чтобы вы уничтожили свою фирму одной широкой фразой. Мне нужно, чтобы старая формулировка перестала быть единственной официальной версией.

— Она перестанет.

Впервые за встречу он принял мое будущее действие без немедленного возражения. Доверия в этом еще не было. Появилась задача, за выполнение которой я отвечала лично.

В половине второго Ирина получила письмо от лаборатории. Завод согласовал случайный выбор трех модулей из перечня фонда и одну контрольную пачку со склада. Специалист лаборатории приезжал в воскресенье к девяти. В акте должны были участвовать представители завода, фонда и «ТехКонтура».

— Значит, завтра, — сказала Ирина. — Проверяем пломбы до первого разреза.

Я убрала свой экземпляр описи в сумку. Старый отчет остался на столе Михаила уже не как семейный секрет или вещь, которую неприятно выбросить. Он стал документом с источником, пропуском и последствиями.

На этот раз я сама указала, какой страницы в нем не хватало.