Аделаида Крестовская. Карты судьбы - Евгения Владимировна Потапова
Пётр Ильич смотрел на меня и, кажется, впервые за долгие годы улыбнулся по-настоящему. Не криво, не горько — а светло, почти счастливо.
— Ты странная, Аделаида, — покачал он головой. — Но, кажется, ты именно то, что мне нужно.
— Взаимно, Пётр Ильич, — улыбнулась я в ответ. — Взаимно.
Как и почему чужие карты у меня стали работать, я не знала, да и не хотела вдаваться в эти подробности. Может, цыганка Рада их создала для деда Петра Ильича, а может, она ему их подарила, а может, они распознали во мне того человека, который снова вдохнет в них жизнь.
Мне выделили небольшую комнату на этаже прислуги и назначили жалование. Конечно, я на такое и не рассчитывала, да и не хотелось мне быть в качестве незнамо кого при хозяине, но на данный момент выбирать не приходилось. Главное, что пока я нашла свое место в этом мире и, кажется, неплохо устроилась.
Глава 11
Дни потянулись один за другим, сплетаясь в причудливый узор новой жизни. Утро начиналось с чаепития в его кабинете — я рассказывала ему о травах, о картах, о том, как чувствовать то, что скрыто от обычных глаз. Он слушал жадно, впитывал каждое слово, будто голодный, которого наконец-то посадили за стол.
Я лечила Петра Ильича — сначала травами, рецепты которых всплывали в памяти будто сами собой, потом заговорами, которые срывались с губ на незнакомом языке, и картами, с которыми ни на минуту не расставалась. На кухне я сварила простую мазь, рецепт которой всплыл у меня в мозгу из моего будущего прошлого. Прабабка делала для моей бабки мазь из прополисной вытяжки, воска и постного масла. Только ею и спасалась от ран и язв. Вот ее и опробовали на ногах Петра Ильича, а еще скорректировали ему питание. Благо он во всем меня слушался.
Барыня на меня внимания не обращала, считая очередной блажью богатого мужа. Вот только главная горничная на меня бросала злые взгляды, знала, кто нашел брошку в ее комнате. Но мне было на нее наплевать, да и побаивалась она меня.
На заработанные деньги купила себе еще одно платье, парочку нижних рубашек, панталоны, тонкие чулки, туфли и еще одни кальсоны с такой же вязаной резинкой по низу, как и у тех, что украла. В мои планы не входило заболеть в этом промозглом и холодном времени. Что уж говорить, здесь было не так тепло, как в двадцать первом веке.
Через неделю я заметила первые изменения в состоянии хозяина дома. Раны на ногах перестали гноиться, краснота пошла на убыль. Пётр Ильич сам удивился, когда лакей сменил повязку и показал ему чистую кожу.
— Это ты сделала? — спросил он, глядя на меня с новым выражением.
— Как бы я, но не совсем я, — покачала головой я. — Еще и вы сами. Я только показала дорогу, вы по ней пошли.
Он усмехнулся, но спорить не стал.
Маша оказалась прекрасной подругой и компаньонкой. Она хотела учиться. Каждый вечер после ужина она прибегала ко мне в комнату, и я учила тому, что знала сама в плане растений, настоек, отваров и мазей. У неё были лёгкие руки и чистое сердце — такие обычно либо быстро погибают в нашем мире, либо становятся святыми. Я надеялась, что с моей помощью она избежит первого.
— Барышня, а барышня, — щебетала она, перебирая сушёную ромашку, — а правда, что вы видите всякое в тумане?
— Правда, — отвечала я, не вдаваясь в подробности. — И не только в тумане. Они шепчут и разговаривают со мной.
В этом моменте я всегда страшно пучила глаза. Мне нравилось, как наивная Машка пугается.
— А кто они? — округляла она глаза.
— Те, кто живёт в тумане. Те, кто вылезает из гнилой воды. Они тоже когда-то были людьми, Маша. Просто забыли об этом.
Она крестилась мелко, но глаза горели любопытством. Потом я обязательно ей пересказывала какой-нибудь фильм ужасов или рассказ со страшилками. Она снова ойкала и шептала себе под нос молитвы. В эти моменты я себя ощущала каким-то Робинзоном рядом с Пятницей. Меня это не только развлекало, но и должно было сработать рекламой на будущее. Не всю же жизнь быть приживалкой при ком-то, надо подумать и о своем будущем.
Несколько раз в неделю Маша приводила ко мне какую-нибудь приятельницу, чтобы я погадала и предсказала будущее.
Деньги потекли тонкой струйкой. Не скажу, что я обдирала этих девок — нет, брала по-божески, копейки, чтобы и им не обидно, и мне прибыток. Зато слава обо мне как о «той самой гадалке, что у Петра Ильича живёт, и всё-всё видит» растекалась по городу со скоростью лесного пожара.
Маша оказалась гениальным маркетологом. Сама того не ведая, она работала лучше любой рекламной кампании. Приводила подружек, те приводили своих знакомых. Горничные, кухарки, прачки, модистки, мелкие лавочницы — весь женский Петербург потянулся ко мне за советом, предсказанием и просто добрым словом.
— Барышня Аделаида, а правда, что вы моей троюродной сестре сказали, где она колечко потеряла? И она нашла?
— Правда, — кивала я, тасуя карты.
— А мне погадайте, замуж ли выйду?
— Выйдешь, милая, выйдешь. Только