Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

Мне хватило.

Я пошла к двери.

— Орлова, — сказал Демьян.

Я остановилась.

Не повернулась сразу.

В комнате было тихо. Очень тихо. Настолько, что я слышала, как кто-то поставил стакан на стол.

— Мы не закончили, — сказал он.

Я все-таки обернулась.

— Вы закончили, Демьян Александрович. Просто не заметили.

Он сделал шаг от стола.

— Мила.

Имя.

Поздно.

Как всегда.

Я посмотрела на него последний раз — не как ассистентка на генерального директора, не как женщина на мужчину, которого слишком долго ждала внутри себя, а как человек на человека, который мог выбрать иначе и не выбрал.

— Теперь вам будет удобнее без меня, — сказала я.

И вышла.

В коридоре было светло и пусто.

Смешно.

Я ожидала, что мир за дверью изменится. Что стены станут другими, воздух закончится, пол уйдет из-под ног. Ничего такого не случилось.

Просто коридор.

Белые стены.

Серый ковер.

Далекий звук лифта.

Мое рабочее место за стеклянной дверью приемной.

Я дошла до стола, открыла нижний ящик и достала шарф. Тот самый. Серый. Сложенный Демьяном. На секунду захотелось оставить его тоже. Как пропуск. Как еще одну вещь, которая слишком много значила не по своей вине.

Но шарф был мой.

А я сегодня собиралась забрать все свое.

Я положила его в сумку.

Света из PR стояла у двери своего кабинета и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Мила Сергеевна...

— Света, пресс-пакет не выпускайте без письменного подтверждения юристов.

— Вы... вы уходите?

Я посмотрела на свой стол.

На ежедневник.

На стакан с ручками.

На белые цветы, которые я вчера все-таки заменила.

На закрытую дверь кабинета Демьяна.

— Да.

Она всхлипнула так тихо, что мне стало больно за нас обеих.

— Мне что-нибудь сделать?

Я взяла с тумбы маленькую коробку с личными вещами: крем для рук, запасные колготки, старую фотографию с Таисией, шоколадку, которую прятала от себя и всегда забывала съесть.

— Сделайте себе копию всех писем по пресс-пакету. На всякий случай.

Света кивнула, не понимая до конца, но веря.

Хорошая девочка.

Пусть научится раньше меня.

Я надела пальто, взяла сумку и пошла к лифтам.

На полпути услышала шаги.

Быстрые.

Не демьяновские.

Роман.

— Мила!

Я остановилась.

Он почти догнал меня у лифта. Лицо у него было злое. Не на меня.

— Что он сделал?

Я устало улыбнулась.

— То, что считал правильным для компании.

— Вот же идиот.

— Не надо.

— Надо. Очень надо. Я давно держусь.

Лифт еще не приехал.

Роман посмотрел на мою сумку, на пальто, на коробку в руках. Понял.

— Ты не должна уходить так.

— А как должна?

Он не нашел ответа.

Потому что хорошего ответа не было.

— Я поговорю с ним, — сказал он.

— Поздно.

— Мила...

— Роман Александрович, спасибо.

— За что?

— За то, что хотя бы вы спросили.

Он замолчал.

Двери лифта открылись.

Я вошла внутрь.

Роман остался снаружи, придерживая дверь рукой.

— Ты была права? — спросил он тихо.

Я посмотрела на него.

— Да.

Он кивнул.

Без справок.

Без таблиц.

Без “учитывать все факты”.

Просто кивнул.

От этого стало почти невыносимо.

— Тогда он сам себя потом сожрет, — сказал Роман.

— Пусть сначала подавится сделкой.

Роман неожиданно рассмеялся. Коротко, зло.

— Вот теперь узнаю.

Двери начали закрываться.

За последнюю секунду я увидела, как он оборачивается в сторону переговорной.

Лифт поехал вниз.

Сорок второй этаж.

Сорок первый.

Сороковой.

На двадцать восьмом я наконец перестала держать лицо.

Не заплакала.

Нет.

Слез не было.

Просто мышцы отпустило, и я вдруг почувствовала, как сильно болят плечи. Будто все эти годы я несла на них не расписание Демьяна Волкова, а саму башню “Волков Групп”, стекло за стеклом, этаж за этажом.

На первом этаже охранник Андрей поднял глаза.

— Мила Сергеевна? Вы уже?

Я подошла к стойке.

— Андрей, я оставила пропуск наверху. Меня сегодня не будет.

Он посмотрел на коробку в моих руках.

Понял.

— Вам вызвать машину?

Чуть не рассмеялась.

Сегодня все хотели вызвать мне машину.

— Нет. Спасибо. Я пройдусь.

На улице было холодно и ярко.

Москва жила дальше, как будто меня только что не вынесли из чужой жизни аккуратной управленческой формулировкой. Машины стояли в пробке. У кофейни женщина спорила с бариста из-за сиропа. Курьер матерился в телефон. Кто-то бежал, опаздывая, и едва не сбил меня плечом.

Я отошла от входа в бизнес-центр и подняла голову.

Сорок второй этаж отсюда почти не отличался от других.

Стекло.

Свет.

Чужая высота.

Где-то там на длинном столе лежал мой пропуск.

А рядом сидел Демьян Волков и, возможно, уже понимал, что я ушла не из-за должности.

Не из-за отстранения.

Не из-за Кирилла, Эвелины, совета или фразы про личный мотив.

Я ушла потому, что в момент, когда мне нужно было быть услышанной, он снова выбрал говорить языком компании.

И я наконец выбрала себя.

Телефон завибрировал в кармане.

Сообщение от Таисии:

“Ты где?”

Я посмотрела на стеклянную башню еще раз и напечатала:

“Снаружи”.

Ответ пришел мгновенно:

“Стой там. Еду”.

Я убрала телефон.

Холодный воздух обжег щеки.

И только тогда, стоя у дороги с коробкой личных вещей в руках, я поняла, что действительно больше не работаю у Демьяна Волкова.

Странно.

Мир не рухнул.

Он просто стал моим.