Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

На лице Демьяна ничего не изменилось.

И это было хуже всего.

— Вы уверены? — спросил он.

Сначала я не поняла.

Правда. Секунду просто смотрела на него и не понимала, что именно он сказал.

— Что?

— Вы уверены, что не упоминали это кому-то еще? Подруге-юристу, службе безопасности, в переписке?

Я почувствовала, как внутри стало пусто.

Не больно даже.

Пусто.

— Вы сейчас спрашиваете, сама ли я дала Кириллу Павловичу оружие против себя?

— Я спрашиваю, откуда могла уйти информация.

— От вас.

Он медленно выдохнул.

— Мила.

— Нет. Не называйте меня по имени. Не сейчас.

Демьян замолчал.

Я стояла перед его столом и вдруг очень ясно видела каждую деталь: темное дерево, ровные стопки документов, ручку, лежащую идеально параллельно краю, его часы, край белой манжеты. Все было на месте.

Кроме меня.

Я больше не понимала, где мое место.

— Я не передавал Грановскому информацию о вашем отце, — сказал он.

— Тогда кто?

— Это выяснят.

— Когда? После совета?

— На совете вопрос будет поднят.

Я усмехнулась.

— Вопрос? Какой именно? Подделка документов? Схема с подрядчиками? Или почему ассистентка полезла туда, куда ей велели не лезть?

Он не ответил сразу.

Вот тогда я все поняла.

— Уже решили, — сказала я. — Да?

— Никто ничего не решил.

— Но обсуждать будут меня.

— Будут обсуждать риски.

— Я и есть риск.

Голос не дрогнул. Я даже удивилась.

Демьян сделал шаг из-за стола.

— Послушайте меня. Сейчас важно не дать Грановскому вывести сделку из-под проверки. Для этого нужно пройти совет спокойно. Без эмоций. Без резких заявлений.

— Вы это мне говорите?

— Да.

— Не Кириллу Павловичу, который подложил справку, где я уже почти виновата. Не людям, которые хотят закрыть вопрос через мое имя. Мне?

— Потому что вы сейчас можете навредить себе.

— А вы?

Он остановился.

— Что я?

— Вы можете мне навредить?

Тишина между нами стала такой плотной, что я услышала, как за дверью приемной звякнул телефон.

Демьян смотрел на меня долго.

Слишком долго для ответа, который должен быть простым.

Нет, Мила.

Нет, Орлова.

Я не позволю.

Я рядом.

Скажи хоть что-нибудь.

— Я должен учитывать все факты, — сказал он.

Вот и все.

Не крик.

Не обвинение.

Не предательство из плохих фильмов, где мужчина грубо говорит: “Я тебе не верю”.

Все было гораздо хуже.

Он просто выбрал правильную, безопасную, управленческую фразу.

Я должна была рассердиться.

Вместо этого почему-то очень устала.

— Конечно, — сказала я. — Факты.

Он понял, что сказал не то. Я увидела. Впервые за все утро увидела на его лице не контроль, не холод, не рабочую сосредоточенность, а короткое человеческое “черт”.

Но слово уже было сказано.

Некоторые слова нельзя забрать обратно даже миллиардами.

— Орлова, — сказал он тише.

Фамилия.

Спасибо.

Так легче.

— До совета двадцать минут, — сказала я. — Папка у вас на столе. В красной — материалы по сделке. В синей — справка службы безопасности. В черной — документы по “СеверСтрой”. Кофе я сегодня не принесла.

Я развернулась и вышла.

В приемной меня ждал Роман.

Он сидел на диване, но, увидев мое лицо, сразу поднялся.

— Что случилось?

— Совет через двадцать минут.

— Я не это спросил.

— А я не могу сейчас отвечать.

Он посмотрел на лист в моей руке. На строку про родственника сотрудницы. Лицо у него изменилось.

— Они тебя в это втягивают?

Я убрала лист в папку.

— Уже втянули.

— Демьян знает?

Я посмотрела на дверь кабинета.

Роман тоже посмотрел.

И почему-то именно его взгляд стал последней каплей. Не Демьяна. Не Кирилла. Не справка.

Взгляд Романа, который понял быстрее, чем человек, ради которого я пять лет держала этот этаж в порядке.

— Мила, — тихо сказал он, — если будет плохо, не стой там одна.

Я усмехнулась.

— А где мне стоять? Мое место обычно у стены.

Он не улыбнулся.

— Вот именно.

Я хотела ответить, но в приемную вошел Кирилл Грановский.

Сегодня он был особенно безупречен. Темно-графитовый костюм, белая рубашка, спокойная улыбка. В руке — тонкая папка. Ни следа бессонной ночи, тревоги или страха. С такими лицами люди приходят не защищаться, а добивать.

— Доброе утро, — сказал он.

Роман посмотрел на него так, что любой нормальный человек сделал бы шаг назад.

Кирилл не сделал.

— Мила Сергеевна, надеюсь, вы готовы к заседанию.

— Я всегда готова к заседаниям.

— Не сомневаюсь. Вы очень исполнительны.

Роман тихо произнес:

— Грановский.

— Роман Александрович?

— Еще одно слово в таком тоне, и я начну вести себя не как красивый бесполезный родственник.

Кирилл улыбнулся.

— Не хотел никого задеть.

— У вас это хронически не получается.

Дверь кабинета Демьяна открылась.

Он вышел в пиджаке, с папкой в руке, уже полностью закрытый. Генеральный директор. Человек, у которого нет права на личное перед советом директоров.

Я вдруг поняла, что у меня тоже нет.

Только ему это право дал статус.

А у меня его просто никогда не было.

— Идем, — сказал Демьян.

Мы пошли к большой переговорной.

Я несла папку и планшет. Шла на полшага позади, как всегда. Кирилл — сбоку от Демьяна. Роман остался в коридоре, хотя я видела: ему хотелось пойти за нами.

Перед дверью переговорной Демьян остановился.

— Орлова.

Я подняла глаза.

Он хотел что-то сказать. Я видела.

Может быть: “Я не дам вас уничтожить”.

Может быть: “Держитесь”.

Может быть: “Простите, я сказал не то”.

Но дверь открылась изнутри, и председатель совета произнес:

— Демьян Александрович, все собрались.

Момент закрылся.

Как файл без сохранения.

Я вошла следом.

Большая переговорная была холоднее обычного. Или мне так казалось. Длинный стол, графины с водой, папки перед каждым местом, экран, на котором уже висела заставка с названием проекта “Северные кварталы”. За столом сидели члены совета: мужчины и женщины, которые умели говорить ровно даже тогда, когда решали чужие судьбы.

Эвелина Ланская была там.

Не за столом совета, а чуть в стороне, рядом с представителем партнерской стороны. В белом костюме, спокойная, красивая, с идеально собранными волосами. Она посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась.

Не удивилась.

Знала.

Конечно, знала.

Я поставила папки перед Демьяном, подключила планшет к экрану, открыла нужные документы. Все работало. Презентация загрузилась. Вода стояла правильно. Карандаши лежали ровно.

Мой мир разваливался, но сервировка совета директоров была безупречна.

— Мила Сергеевна, останьтесь, — сказал председатель, когда я уже собиралась отойти к стене. — По вашим доступам могут возникнуть вопросы.

По вашим доступам.

Не по подделке.

Не по подрядчику.

По моим доступам.

Я села на свободное место у края стола. Не рядом с Демьяном. Не среди членов совета. На краю, где удобно отвечать и неудобно существовать.

Заседание началось с проекта.

Демьян говорил четко. Обновленный статус сделки, риски по подрядчику, необходимость дополнительной проверки, резервные варианты. Если бы я не знала, что половина комнаты ждет момента перейти ко мне, я бы даже восхитилась тем, как спокойно он держит удар.

Кирилл выступил после него.

— Коллеги, — начал он мягко, — финансовый блок полностью поддерживает дополнительную проверку. Мы заинтересованы в прозрачности не меньше остальных. Однако считаю важным отделить