Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна
Таисия заглянула в комнату.
— Проснулась?
— Да.
— Завтрак через десять минут. И у тебя сообщение.
Я села.
— От кого?
Она протянула телефон.
На экране было письмо с личного адреса Демьяна.
Не корпоративного.
Личного.
Тема: “Проверка”.
Я открыла.
Текст был короткий.
“Мила, служба безопасности подтвердила: пакет “СеверСтрой” создан вчера утром, после решения о резерве. Старую карточку пытались удалить через административный профиль финансового блока. По “Заречному” есть совпадение по Малинину. Вы были правы. Я должен был остановить заседание иначе. Сегодня я хочу приехать и поговорить. Не как ваш руководитель. Если вы позволите.”
Я прочитала письмо один раз.
Потом второй.
На третьем словосочетание “Вы были правы” наконец дошло до меня.
Не согрело.
Не вылечило.
Не отменило вчерашний длинный стол и пропуск на глянцевой поверхности.
Просто дошло.
Я положила телефон на колени.
Таисия стояла в дверях.
— Что пишет?
Я отдала ей телефон.
Она прочитала, хмыкнула.
— Ну надо же. Миллиардер обнаружил кнопку “человеческий тон”.
— Тася.
— Что? Я признаю прогресс. Маленький, раздражающий, запоздалый прогресс.
Я смотрела на окно. На серое утро. На машины во дворе. На женщину с собакой, которая ругалась с поводком.
— Я не хочу его видеть.
Таисия подошла и села рядом на край дивана.
— Сегодня?
— Не знаю.
— Это нормальный ответ.
— Он написал “если позволите”.
— Вот это уже лучше, чем “завтра”.
Я усмехнулась.
— Ты его сейчас защищаешь?
— Нет. Я защищаю твое право не отвечать сразу.
Я взяла телефон и открыла письмо снова.
Вы были правы.
Смешно.
Я столько раз хотела услышать это от него.
В переговорной. На ужине. Перед советом. За длинным столом, когда Кирилл произносил имя моего отца как пункт риска.
И вот теперь эти слова лежали в письме.
Красивые.
Правильные.
Поздние.
Я напечатала ответ медленно:
“Я прочитала. Сегодня я не готова встречаться. Все документы и вопросы по проверке направляйте официально через Таисию Северову. Ее контакты я пришлю отдельным письмом. Личные разговоры позже.”
Я перечитала.
Слишком сухо?
Нет.
Самое то.
Отправила.
Потом отдельным письмом переслала контакты Таисии.
Через минуту пришел ответ:
“Понял. Спасибо.”
Я посмотрела на это “спасибо” и вдруг впервые за сутки почувствовала не боль, а тихую усталую ясность.
Он мог понимать.
Мог благодарить.
Мог просить позволения.
Просто раньше ему не приходилось.
Раньше я была рядом до того, как он успевал понять, что может потерять.
Теперь рядом меня не было.
И, возможно, именно пустая приемная объяснит ему то, что я пять лет не смогла объяснить словами.
ГЛАВА 8. Женщина, которая больше не ждет
Домой я вернулась на следующий день после обеда.
Не потому, что была готова.
Просто невозможно бесконечно сидеть на чужой кухне, пить чай из кружки с надписью про юридические уточнения и делать вид, что твоя жизнь не лежит в картонной коробке у двери.
Таисия довезла меня до подъезда и заглушила двигатель, но выходить не стала. Сидела, глядя перед собой, и постукивала пальцами по рулю.
— Я могу подняться с тобой, — сказала она.
— Не надо.
— Это не героизм?
— Нет. Это желание разобрать вещи без свидетелей.
— Сомнительное удовольствие.
— Зато мое.
Она повернулась ко мне.
— Помнишь, что мы договорились?
Я вздохнула.
— Никаких разговоров с Демьяном без тебя, если речь о документах. Никаких пересылок файлов без копии тебе. Никаких звонков с неизвестных номеров. Все, что касается “Волков Групп”, фиксировать письменно. Если Кирилл или кто-то из финансового блока выйдет напрямую — не отвечать по существу.
— И?
— Есть.
— Что есть?
— Наконец нормально есть.
Таисия кивнула.
— Хорошо. Еще желательно спать, но я не требую невозможного.
Я взяла сумку, коробку и выбралась из машины. На улице было серо, сыро, люди тащили пакеты из магазина, у подъезда соседка с пятого этажа пыталась убедить своего маленького пса, что прогулка уже закончилась. Пес не соглашался.
Обычный двор.
Обычная жизнь.
Никаких панорамных окон, переговорных и мужчин, которые одним словом могли сдвинуть чужой день.
Моя квартира встретила меня тишиной и запахом холодной пыли. Я не была дома всего сутки, но ощущение было такое, будто уезжала на месяц и вернулась другим человеком.
Поставила коробку на пол в коридоре.
Сняла пальто.
Прошла на кухню.
На столе лежала кружка, которую я не помыла в день заседания. Рядом — открытая пачка хлебцев, счет за электричество и блокнот со списком продуктов: яйца, молоко, яблоки, стиральный порошок.
Я смотрела на этот список почти с нежностью.
Вот она, настоящая жизнь. Не совет директоров. Не “конфликт интересов”. Не “личная заинтересованность”. А стиральный порошок, который закончился в самый неподходящий момент.
Я поставила чайник, открыла холодильник и поняла, что Таисия была права: взрослый человек не должен жить на сыре, йогурте и забытом огурце.
Пришлось заказать продукты.
Пока ждала доставку, разобрала коробку.
Крем для рук поставила на тумбочку.
Запасные колготки выбросила, потому что они, конечно же, зацепились за край папки и порвались.
Фотографию с Таисией положила на книжную полку.
Шоколадку открыла и съела два квадратика прямо стоя у окна.
Шарф достала последним.
Серый. Мягкий. Сложенный слишком аккуратно.
Я подержала его в руках и повесила на спинку стула.
Не в шкаф.
Не на себя.
Пока так.
На телефон пришло письмо от Таисии:
“Я написала официальный запрос в “Волков Групп” как твой представитель. Попросила подтвердить статус проверки, основания ограничения доступа, перечень претензий и сохранность документов. Не пугайся формулировок. Они должны понимать, что ты не одна.”
Я перечитала два раза.
“Ты не одна”.
Наверное, эту фразу надо было распечатать и приклеить на холодильник.
Через минуту пришло второе письмо — уже от Демьяна. В копии была Таисия.
“Мила Сергеевна, Таисия Олеговна, подтверждаю получение запроса. До завершения внутренней проверки любые действия по вашему статусу приостановлены. Доступ ограничен временно. Материалы, переданные Милой Сергеевной, сохранены и переданы службе безопасности. По “СеверСтрой Консалт” и архиву “Заречный” назначена внешняя проверка. Кирилл П. Грановский временно отстранен от работы с проектом.”
Я прочитала.
Потом еще раз.
Кирилл отстранен.
Не победа.
Но шаг.
Только радости не было.
Скорее пустое понимание: вот теперь они делают то, что должны были сделать до того, как положили на экран мои доступы.
Я ответила не сразу.
Сначала налила чай.
Потом села за стол.
Потом все-таки написала:
“Принято. Все дальнейшие комментарии по проверке — через Таисию Олеговну.”
Отправила.
Телефон замолчал.
Я почти поверила, что день пройдет спокойно.
Ошибка.
Курьер с продуктами опоздал, молоко оказалось не то, яблоки привезли мягкие, а вместе с пакетом в прихожую снова вошла жизнь, в которой надо было думать о еде, мусоре, платежах и том, что завтра я проснусь без работы. Формально — с временно ограниченным доступом. По сути — без места, где мое утро начиналось пять лет подряд.
Я разложила продукты, сварила гречку, зачем-то помыла плиту, потом открыла шкаф в комнате и начала искать папку с документами на квартиру. Не потому, что она была нужна. Просто хотелось сделать хоть что-то понятное.
За папкой с квитанциями лежала старая синяя коробка.
Я увидела ее и замерла.
Папины бумаги.
Я не открывала ее года три.
После смерти отца мама пыталась разобрать его документы, но быстро сдалась. Слишком много там было