Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный

— Глупо, — ответил я-старый Беззубикову. — Зачем было устраивать этот спектакль, когда можно было выяснить другими путями? Просто спросить у меня, допустим, через Каткова. Тем более что работа над восстановлением лодок медленно, но ведется. Та же М-79, к примеру, стоит на приколе, и я знаю, что весной 43-го ее отправят на Ладогу. А в этой версии истории, возможно, найдут ей применение раньше.

— Значит, эту гипотезу отметаем. Тогда в чем же дело? Кому-то не нравится мое повышение? Может, Левченко?

Я отмахнулся от этой мысли.

— Слишком уж мелочно. Капитан первого ранга, начальник Главбазы флота завидует переводу командира «Малютки» на «Эску»? Серьезно?

— Возможно, все не так просто, — не унимался Беззубиков, он же мое подсознание. — Конечно, для бывшего вице-адмирала простой капитан-лейтенант не ровня. И все же именно ты, командир подлодки «Малютка», придумал, как провести блестящую операцию по захвату Соммерса. Ты, а не начальник Главбазы Левченко. Да, формально автор броска — Гордей Иванович. Но слухами земля полнится, и тот же его адъютант вполне мог передать кому-то содержание вашего разговора. Как ты давал ему советы, как собрал и преподнес ценные разведданные, перед этим организовав их сбор. Ведь фактически ты был командующим разведывательной операции.

— И? Разве этого достаточно?

— Смотря для чего. Например, Левченко мог увидеть в тебе конкурента. У него за плечами — суд Военного трибунала, и только вмешательство наркома Кузнецова повлияло на решение товарища Сталина помиловать вице-адмирала. Он потерял звание, награды, был изгнан из рядов партии.

— В ВКП (б) его уже восстановили…

— Но он по-прежнему капитан первого ранга! И не заместитель наркома флота! А тут молодой командир, который считается одним из самых результативных среди сослуживцев по Балтийскому подплаву, талантливый организатор…

— Не разгоняйся. Не люблю грубой лести. Тот же Маринеско не хуже. В конце концов, он потопил целый транспорт, а не пароходик, как я. И в разведке он тоже хорош.

— Ты опять забываешь, — подсознание с лицом Беззубикова покачало головой. — Он исполнитель. Храбрый, безусловно. Но исполнитель. А ты — организатор, локомотив новых идей. Ты — конкурент. Хочешь сказать, что ты не хотел бы стать вице-адмиралом? Командовать флотом или той же Главбазой? Дойти до поста наркома?

— Конечно, у меня есть амбиции, как у любого здорового мужика. Но я желаю своей стране победы, и назначение командиром «Эски» я сразу воспринял как открывшуюся возможность принести еще больше пользы.

— Это ты так думаешь, Виктор, — грустно сказал Беззубиков. — А Розин тебе все верно обрисовал. Деньги, жилплощадь, усиленный паек, власть и влияние.

— Серьезно? Ты веришь Розину?

— Конечно, не верю. Но он сам верит. И Левченко, я не сомневаюсь, тоже. Он не сможет тебе простить того, что операция по захвату Соммерса — полностью твоя заслуга.

Я остановился, потом присел на жесткую койку. Взъерошил волосы, почесал щетину на подбородке. Задумался.

Мог ли действительно Левченко таким хитрым образом меня устранить? Чисто теоретически — не вижу препятствий. Поначалу у нас с ним разговор не сразу наладился, но это логично: вице-адмирал, пусть и бывший, и вдруг вынужден выслушивать советы от наглого капитан-лейтенанта. А потом вовсе пошло все так, что мои идеи и предложения оказались настолько дельными, что Соммерс вернули, и потери при этом были приемлемыми, а не катастрофическими. Официально и вправду сам Левченко был разработчиком плана броска на остров, но о моем влиянии знали Гладилин, Маринеско и Прохватилов. Да и остальные догадывались, правильно мне мое подсознание говорит. Тут даже болтать не нужно, а в этих трех верных товарищах я не сомневаюсь. Но допустим, что все чисто. И при таком раскладе для Левченко я — единственный, кто знает тайну.

Он исправил подпорченную сдачей Керчи репутацию, но узнай кто подробности — как к этому отнесутся? С другой стороны, я просто улучшил уже существующий план, это не возбраняется. Однако вопрос, как это видит Гордей Иванович. Неужели он вправду задумал такую комбинацию именно тогда, когда я получался по всем статьям молодец? Странно, ведь он таким образом и себя подставляет — ходатайствовал перед высшим командованием за меня, а потом вдруг сдал? Он ведь тоже тогда в ответе. В общем, не ясно.

— Ужин! — раздался вдруг незнакомый голос, пробившийся через лязг железа.

В двери открылось окошко, куда просунулось небритое лицо изможденного человека неопределенного возраста. Я быстро сориентировался, подхватил со стола жестяную тарелку и поднес ее к раздатчику, который уже просунул внутрь поварешку с жиденькой кашей. Ее он зачерпнул из кастрюли, которую я не видел, но о которой догадывался. Судя по покашливанию за дверью, рядом был еще кто-то, вероятно, помощник. Тоже наверняка из местного контингента, вряд ли таскать тяжелую емкость с кашей будет надзиратель.

— Кружку давай, — нетерпеливо кивнул раздатчик, и я, среагировав быстро, уже тянул ему мятую железяку с ручкой.

Кипяток наливал он сам, а не его невидимый помощник. Понятно, значит, один таскает кастрюлю, а второй заведует чайником и поварешкой. И, кстати, не смотрит на меня. Разговаривает, но не смотрит. Чуть наклонившись, чтобы не пролить кипяток, я увидел в окошке второго бедолагу-зека, натужно державшего огромную кастрюлину с кашей обеими руками, а чуть поодаль — надзирателя, худощавого, но крепкого мужика ближе к пятидесяти.

— Не смотреть! — гаркнул он, но скорее по привычке.

Я, от греха подальше, поспешно отошел к своему столу, увидев все же, как вздрогнул раздатчик. Окошко с противным лязгом захлопнулось, и из-за двери послышались шаркающие шаги.

— Ужин! — повторил надзиратель уже для другого сидельца, и лязг открываемого в железной двери окошка вновь прозвучало, только не так громко.

Посидел, поковырял гнутой ложкой в каше, заставил себя поесть. Оказалось вполне себе сносно, пусть даже пресно и на воде вместо молока. В блокадном городе и такая еда за счастье. Тем более в месте, где я оказался. Вот никогда не думал, что придется такое пережить, хотя еще в прошлой жизни помнил народную мудрость: от сумы да от тюрьмы не зарекайся.

Доел кашу, выпил чуть поостывший несладкий чай. Поотжимался, опираясь на койку, поработал разными группами мышц. Только решил вернуться к размышлениям, как дверь опять загремела железом, потом приоткрылась, и внутрь буркнули:

— На оправку!

Здесь я немного замешкался, тупо глядя на «парашу». Надзиратель увидел мою заминку и незло проворчал:

— Не наделал еще? Значит, сиди дальше.

Дверь начала закрываться, и я опомнился.

— Гражданин! Гражданин надзиратель! Или как вас лучше…

Замок щелкнул, но мужик все-таки приоткрыл окошко и снова буркнул:

— Чего тебе?

— Надолго я здесь?

— Мне почем знать…

— А что говорит