Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Я снял трубку и включил громкую связь.

— Кротов. — я его еле узнал. Никакого бархата. Голос был сорванный, сиплый, как у человека, который три часа подряд перекрикивал станок. — Кротов, ты совсем охренел? Ты в курсе, от чего ты меня сейчас оторвал?

На фоне что-то скрежетало. Металл по металлу, протяжно, с визгом. Потом сухо треснул разряд, такой, что даже через динамик у меня волосы на руках встали. Кто-то далеко кричал. Выла сирена, не наша, не московская, а какая-то старая, ручная, с завыванием.

— Не в курсе, — сказал я. — Поэтому и звоню.

— У меня, — он закашлялся, — у меня тут… часть уважаемых контрагентов насмотрелась на Промтех с Особняком и вспомнила, кто кому что должен с восемьдесят девятого года. Три узла без снабжения. Два горят. Один я держу вот этими руками, Кротов, буквально. Сеть сыплется, а ты мне в пожарку лезешь. Что у тебя, крыса в кассе? Гости буянят?

— Гости растворились в «Белизне». — я подождал, пока за его спиной стихнет очередной треск. — Я скупил всё с первого уровня. Магазин разблокировал позицию ноль. Автоклав запустился и установился в заархивированную комнату. Мне нужен доступ.

Трубка замолчала.

Не так, как замолкают, когда связь рвётся. Скрежет на фоне остался, сирены остались, но всё это вдруг стало далёким, будто он отошёл от них на несколько шагов или прикрыл телефон ладонью.

— Что? — сказал он. — Повтори. Какая позиция ноль?

— Вектор-ноль. Концептуальный автоклав-пересборщик. Мне его каталог предложил. Я его купил, запустил и накормил.

— «Вектор»⁈ — голос у него сорвался совсем. — Магазин не мог тебе выдать «Вектор». Это не… это доступно только…

Он заткнулся. Резко, на середине. Я услышал, как он втянул воздух через зубы.

— Только кому? — спросил я.

— Неважно.

— Мне важно. Кому, Илья Сергеевич?

Лера у меня за спиной тихо втянула воздух. Я редко называл его по имени-отчеству вслух. Я вообще не был уверен, что ему это понравится.

— Правда предложил? — спросил он вдруг совсем другим тоном. Тихим. — Сам? Без запроса? Я ни разу не видел, чтобы…

И опять осёкся.

Вот тут я его и почувствовал. Как чувствуешь, что у ящика на складе гнилой угол, который можно поддеть ломом. Человек, который полтора месяца объяснял мне, что демоны это пьяные ролевики, впервые не знал, что сказать.

— Слушайте, — сказал я. Спокойно, как на кассе. — Давайте я вам расскажу, как прошла моя смена, а вы потом решите, занят вы или нет. У меня с одиннадцати часов эмбарго, которое вы ввели, а мне его держать. Ко мне приходила замдекана с моей зачёткой. Ко мне приходили две сестры из Особняка, и одна чуть не пробила мне грудь кулаком. Ваша касса взяла мою почку в залог, потому что я не захотел скормить свою стажёрку печке в генераторной. Потом ко мне пришла хрустальная тётя и захотела купить того же стажёра. Я её переоформил в топливо. По договору с подписью. А теперь мне говорят, что я стажёр и мне не положено.

— Кротов…

— Я не закончил. Вы мне второй месяц рассказываете про пьяных кладовщиков. У нас в стене, возможно, сидит прошлый кассир. Вы это знали. Знали, что Влад копил на выкуп, и знали, куда он пропал. Вместо того, чтобы рассказать, как всё обстоит на самом деле, вы пели мне про KPI.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — сказал он, и в голосе прорезалось что-то знакомое, начальственное. — Есть вещи, которые стажёр…

— Я сегодня за ночь сделал вам двести восемьдесят процентов биомассы. — я посмотрел на экран. — У вас сеть сыплется, а у меня реактор сытый и гудит. Вам нужна точка, которая работает? Или вам нужна точка, где кассир через тридцать секунд обосрется, дёрнет рубильник и запрется до утра за тремя засовами?

На фоне что-то взорвалось. Глухо, через несколько стен. Он выругался, длинно, грамотно, как ругаются только бывалые топ-менеджеры.

Отсчёт на экране показывал девять.

— Отмени тест, — сказал он.

— Расскажите про дверь.

— Отмени тест, идиот, у тебя автоклав в фазе пищеварения, если ты сейчас ему отрубишь…

— Шесть секунд.

— Хорошо! — рявкнул он так, что динамик захрипел. — Хорошо. Отменяй.

Я нажал N. Экран мигнул и снова позеленел. Отсчёт исчез.

Он долго молчал. Потом сказал, медленно, будто каждое слово ему приходилось выкупать из собственного кармана:

— Замок там не электронный. Механический, старый, «Сувальдный-3», такие ставили на режимные склады. Терминал его не откроет и я его не открою, у меня туда ранга нет. Код набирается руками. Его знает только тот, кто там был в момент архивации или раньше. Кто вышел оттуда своими ногами.

— Кто оттуда выходил своими ногами?

— Я не знаю, Кротов. — это прозвучало честно, и от этого стало хуже. — Я туда не заходил. Мне хватило того, что я видел на мониторе.

Сирена на фоне взвыла и смолкла.

— И ещё, — сказал он сухо. — То, что ты там увидишь… Тебе это очень не понравится. Я предупредил. Дальше сам. Я оффлайн.

Связь оборвалась, без гудка, просто наступила тишина.

Я положил телефон на прилавок экраном вниз. Лера смотрела на меня поверх остывшего кофе.

— Ты только что наорал на хозяина магазина, — сказала она.

— Я провёл с ним рабочее совещание.

— Ты угрожал ему выключить свет.

— Это называется твёрдая переговорная позиция, — я встал. Колени всё ещё были ватные, но дрожали уже меньше.

— Угу… ясно. А что с паролем?

С паролем… В первый же день Фина ушла в этот тупик, встала у тёплой стены и долго водила пальцами по воздуху. Она стояла и делала одно и то же движение, раз за разом, и щёлкала языком в такт. Несколько коротких щелчков и потом длинный…

Мы снова стояли в тупике. Втроём, если не считать Котю, который проснулся, пришёл следом и сел у моих ног, глядя на дверь круглыми глазами. Металл стал ещё отчётливее, левая половина почти прогрузилась, осталась только мутная полоса у косяка. От двери шёл жар, ровный и тихий, как от печки, которую протопили с вечера.

— Фина, — сказал я. — Твой выход. Вспомни, что ты делала руками.

Она повернула голову.