Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Посмотрела на меня, на дверь, на замок. Сначала с тем самым выражением зависшего компьютера, потом что-то у неё в лице поменялось. Ушла вся живость, которую я видел пять минут назад, когда она меня обнимала. Глаза остекленели, стали плоскими и пустыми, как у куклы в витрине «Детского мира». Это было страшнее активированных рогов.

Она подошла к замку медленно, ровно, будто её вели на верёвочке. Подняла руку. Пальцы легли на кнопки сразу, без поиска, на четыре одновременно, большой, указательный, средний и безымянный, на разных уровнях, и нажали их коротким уверенным движением. Так нажимают выключатель в квартире, где прожили двадцать лет.

Замок сказал «щёлк», потом ещё раз «щёлк» и наконец тяжело «клац».

Фина опустила руку и замерла.

Внутри двери что-то провернулось. Медленно, с глухим протяжным стоном, как поворачивается в старом доме ржавый вентиль на трубе, которую не трогали с перестройки. Многопудовый засов поехал в сторону, я слышал, как он трётся о направляющие, сантиметр за сантиметром.

Потом зашипело. По краю двери, в щели между сталью и косяком, пошёл воздух, тёплый и плотный, выравнивая давление. Он ударил мне в лицо и пах так, что у меня в горле встал ком. Старой фотобумагой, как в бабушкиной кладовке, где хранились альбомы. Квасом, тем самым, из Нижнего ящика, свежим. И горячим металлом.

Котя у моих ног зашипел и прижал уши.

Дверь скрипнула и отошла от косяка на пару сантиметров.

Следующая глава доступна платно.

За наградку 50 ₽ и больше выдаю чибик горячих девочек из Клуба Полночь

За наградку 1000 ₽ и больше (либо помощь с опечатками, либо активные и интересные комментарии, либо подписка на Бусти уровня Бог-Император) упомяну ваше имя/ник в Золотом ЧЕКЕ в финале книге для вечной памяти потомкам и моей вечной благодарности.

Я упёрся в дверь ладонью и толкнул. Она не поддалась, тогда я навалился плечом. Створка нехотя поехала внутрь, с тем тягучим скрипом, с каким открываются только двери, которые очень давно никто не открывал. И очень не хотел, чтобы открыли.

Фина проскользнула у меня под локтем раньше, чем я успел сказать «стой».

— Фина, подожди, там темно, мы же не знаем…

Она не подождала. Шагнула в темноту так, как я захожу в собственную подсобку после смены: не глядя под ноги, не вытягивая рук. Сделала три шага, повернулась на пол-оборота влево и, не глядя, протянула руку к стене. Пальцы нашли что-то в черноте. Щёлкнул тумблер, тугой, советский, с тем характерным «чпок», после которого у бабушки в кладовке зажигалась лампочка.

Под потолком загудело. Лампы Ильича, три штуки на перекрученных проводах, мигнули раз, другой, потом разгорелись тускло и рыже. Как будто им тоже было лет сорок и вставать с утра они не любили.

— Она знала, где выключатель, — тихо сказала Лера за моим плечом.

— Может, угадала, — сказал я.

— Денис. Она его даже не искала.

Я промолчал, потому что спорить было не с чем.

Комната… размораживалась? Прогружалась? Другого слова я подобрать не мог. Справа от двери штукатурка была ещё полупрозрачной, сквозь неё просвечивала кирпичная кладка, а сквозь кладку, если присмотреться, какая-то серая муть. Как на экране, когда видео тормозит и картинка идёт квадратами. Пока я смотрел, квадраты мельчали, стена «догружалась», и с потолка сыпалась побелка, сухая, мелкая, мне прямо за шиворот.

Пахло всем сразу: озоном, как после грозы, кислым проявителем, машинным маслом и квасом. Свежим, сладким, будто кто-то только что открыл бутылку и поставил на стол.

Из решётки вентиляции под потолком тянуло холодом. А в центре комнаты стоял жар, такой плотный, что воздух над полом дрожал.

— Проветрить бы, — сказал я, просто чтобы что-то сказать.

— Форточку открой, — фыркнула Лера. — Там, между Изнанкой и сороковым годом.

Котя остался на пороге. Сел, обвил лапы хвостом и смотрел внутрь, не моргая. Заходить он явно не собирался.

А потом я увидел агрегат, и про форточку забыл.

На экране Терминала «Вектор-0» был строчкой зелёного текста. Во плоти он занимал половину комнаты. Пузатый, клёпаный, из чугуна, обшитого по бокам тусклыми серыми плитами, наверное, свинцом. Он был похож одновременно на автоклав из районной больницы, на торпедный аппарат из фильма про подводников и на котёл, которым отапливали бы небольшой посёлок городского типа. По брюху шли ряды заклёпок, каждая с мой большой палец. На боку, на латунной табличке, проступало заводское клеймо: «ВЕКТОР-ГИДРАВЛИКА. ИЗДЕЛИЕ 0 / 1978».

— Ровесник генератора, — сказал я. — Урал тоже семьдесят восьмого.

— Ровесник, — повторила Лера. — Или брат.

Из задней стенки агрегата уходили в стену трубы. Толстые, в обхват, обмотанные чем-то вроде асбеста, перетянутые хомутами. Я прикинул направление, повернулся, прикинул ещё раз и почувствовал, как у меня медленно встают волосы на затылке.

— Лер. Вон за той стеной у нас что?

Она посмотрела, нахмурилась, потом до неё дошло тоже.

— Щитовая.

— Щитовая, — сказал я. — И люк в полу. Тот самый, в который я полчаса назад закидывал половину пальто. Я думал, он куда-то вниз уходит, в коллектор. А он сюда уходит. Это не печка, это воронка. Загрузочная. Печка всегда тут стояла. Сорок лет за стенкой, Лер. Я на неё спиной спал.

— Ты не спиной спал, у тебя подсобка дальше.

— Не важно, — сказал я. — Мне так страшнее, не мешай пугаться.

Агрегат урчал. Сыто, утробно, как кот после миски, если бы кот весил шесть тонн. Спереди у него были смотровые окошки, круглые, из толстого мутного кварца, забранные решётками. Изнутри они полыхали. Не огнём, а светом, раскалённым, переливчатым, как будто внутри кто-то разбил сразу сто люстр и все осколки поймали солнце. По стенам комнаты от этих окошек ползали радужные пятна.

Я знал, что там сейчас горит, и смотреть не стал.

Над окошками висели манометры, латунные, с потёртыми стёклами. Стрелки двигались медленно, по миллиметру. На одном шкала была подписана «ДАВЛ.», на втором «ПЕРЕВАР.», на третьем ничего не было подписано, зато там стрелка уже лежала в красном секторе и выглядела вполне довольной.

— Фаза пищеварения, — сказал я. — Директор не соврал хоть в чём-то.

Фина стояла посреди комнаты и не двигалась. Смотрела на агрегат, наклонив голову, в той своей любимой позе зависшего компьютера. Потом медленно пошла вдоль стены, мимо