Тренер Гильдии Фамильяров 8 - Сергей Харченко

— Не могу обещать. Посмотрим, — Крысолов развернулся и решительным шагом направился в сторону собравшейся у джипов компании, чтобы погасить разгорающийся скандал.

Скандал с вип-клиентами удалось замять. Родители, получив щедрые компенсации и личные заверения от Крысолова, наконец-то покинули территорию парка вместе со своими отпрысками и каретами скорой помощи.

Елена Прокофьевна, тяжело дыша и обмахиваясь пухлой папкой, вручила мне толстый амбарный журнал, отправляя на первый самостоятельный обход вверенных куратору территорий.

Цель была изучить питомцев, оценить их состояния на мой взгляд, дать свои комментарии и рекомендации.

Оказавшись в закрытых зонах питомника без сопровождения, я воочию увидел истинное лицо «Фамландии», не причёсанное для фотоотчётов, съёмок и экскурсий. Мои худшие опасения подтвердились. Это был вовсе не благотворительный приют для животных.

Самый настоящий отстойник «Сириуса», для самых слабых или не выдержавших вмешательства химии.

И начал я с зоны хищников.

В первом же вольере за силовым полем лежала рогатая карликовая мантикора. Пусть и не смертоносный вид питомцев, но довольно грозный. Даже в Серебре выступали такие питомцы вполне достойно. Но они были в тонусе. Это же существо выглядело как облезлый дворовый кот. Ядовитый скорпионий хвост мантикоры безвольно, словно подломанная ветка, тёрся о бетонный пол, когда она подходила ко мне. А витые рожки безнадёжно потускнели, покрылись сетью микротрещин.

В соседнем вольере переминался с ноги на ногу колючий страус. Вместо острых как бритва шипов-перьев из его тела торчали лишь сточенные пеньки. Птица была истощена до крайнего предела, а её Ядро едва теплилось на втором уровне.

И ещё пять подобных существ, глубоко искалеченных хищников, которые понуро сидели в своих клетках. Три громовых бородавочника, один медведь Крона.

В зоне травоядных картина была не менее удручающей.

Шаровидный лемур, славившийся своей упругостью, полностью сдулся и теперь напоминал проколотый пушистый мячик, брошенный в пыль.

Горбатая кенгуру жестоко страдала от необратимой мышечной дистрофии. Её эфирный горб уныло обвис, а мутные глаза словно заволокло густой белесой пеленой.

Я прошёл ещё с десяток существ, которые находились в точно таком же, плачевном состоянии глубокого эфирного истощения.

Утконоса всё же оставили в покое. Он довольно энергично рассекал по озеру, а на его шее блестел ошейник. Таким обычно сдерживали эфирные способности питомцев. Крысолов решил всё же перестраховаться, чтобы ситуация не повторилась.

В аква-зоне, помимо спасённого мной пятнистого утконоса, в мутной воде пряталась шипастая панцирная черепаха с атрофированной лапой. Затем я рассмотрел двух гигантских горных пиявок. Они потеряли способность присасываться, и просто ползали словно улитки. А ещё в стороне замер изваянием редчайший чёрный лебедь Охра. С ощипанными крыльями, и непонятными пятнами на коже. Все они были также истощены.

Внутри меня всё переворачивалось. Синдикаты выжимали этих зверей досуха на Аренах или в закрытых лабораториях. Накачивали химией, тестировали на них свои препараты. А потом отправляли сюда доживать свой короткий век. Притом в качестве бесплатных декораций для поднятия социального имиджа. Они продолжали делать деньги для Синдиката, только находясь уже в другой роли.

От некоторых питомцев исходил отчётливый запах ещё не до конца выветрившихся экспериментальных стимуляторов. Я знал, что Синдикаты жестоки в этом плане, и поэтому принял то, что заметил. И пообещал себе, что помогу каждому из этих несчастных зверят, сделаю всё, что в моих силах, чтобы они почувствовали себя лучше и комфортнее.

Надо лишь обдумать дальнейшие действия.

Мои невесёлые размышления прервал Хахалев. Начальник охраны бесшумно подошёл, грубо перехватил мою руку и с громким щелчком застегнул на запястье пластиковый браслет, на котором мерцал встроенный микрочип «Фамландии».

— Твой пропуск, куратор, — прохрипел егерь, всё ещё не разжимая стальной хватки. — Носить не снимая, пока ты здесь. Сунешься хоть на метр за пределы зелёных зон, туда, где тебе быть не положено — мгновенно сработает сигнал на моём пульте. И тогда я доберусь до тебя, и ты познакомишься поближе с Розой и Пальмой.

Я мысленно рассмеялся, глядя в суровое лицо егеря. За всю свою прошлую жизнь кого я только не усмирял. В этой даже успел охладить пыл шипастых доберманов.

И эти теневые ротвейлеры, пусть и накачанные химией, не станут для меня проблемой.

Бросив короткий взгляд в сторону, на Петруху, который прошёлся с картонным планшетом мимо. Заметил на его запястье такой же браслет.

— С этих пор будет именно так, — добавил Хахалев, зыркая на меня подозрительным взглядом.

Я был не против. Раз надо, значит надо.

Но есть и закрытые зоны. То, куда мне заходить запрещено. Но кто сказал, что я туда не пойду?

Игра обещала быть сложной, но очень интересной.

Мой ознакомительный обход прервал шум моторов на центральной аллее питомника. К административному зданию подкатил яркий фургон с логотипами местного телеканала.

Из машины суетливо высыпала съёмочная группа. Суетливые операторы, крикливый режиссёр, камеры, освещение, микрофоны и актёры в ярких костюмах.

— Очередной слащавый ролик будут снимать, — подчеркнул Верещагин, оказываясь рядом. — О «добрых делах» социальной программы «Сириуса». Во, смотри, вышла наша красавица…

Заведующая Елена Прокофьевна выплыла к съёмочной группе, словно лебедь. Она преобразилась. В ярком блестящем платье, поправляя свою монументальную причёску, натянула на лицо ослепительную улыбку и позировала перед камерами.

Работники зоопарка тут же принялись вытаскивать на зелёную лужайку наименее истощённых зверей. Медведь Крона, бородавочник и карликовая мантикора, и лемур с черепахой, которых держали в сторонке. Все на поводках, ошейники разрядные. Один шаг в сторону — разряд. И питомцы уже это знали, сидели смирно.

Их расставляли на фоне, создавая идеальный фон «счастливой и беззаботной жизни» спасённой фауны.

— Красиво стелют, да жёстко спать, — добавил Верещагин и вновь меланхолично зачавкал. — Ты только посмотри на эту мымру. Светится прям, как медный таз на солнце, — прошамкал он, указывая надкусанным бутербродом на заведующую, — А карликовой мантикоре перед самым эфиром слоновью дозу снотворного вкололи. Она не любит вспышек. Чтоб репортёру случайно ногу не отгрызла с перепугу.

Верещагин проглотил кусок бутера, похлопал меня по плечу свободной рукой.

— Ты, Горай, всё это близко