Тренер Гильдии Фамильяров 8 - Сергей Харченко
Корш подался вперёд, опираясь локтями о подлокотники кресла. Он говорил вкрадчиво, неторопливо, продолжая проверять мою реакцию.
— Расскажи мне, как было на самом деле, тренер. Скажи правду прямо сейчас. И мы тихо замнём это дело. Что именно ты применил против этих детей? Скрытое силовое устройство? Чем-то подпитал этого утконоса? А может быть… ты подключил кого-то из своих питомцев?
Я даже бровью не повёл. Ни малейшего напряжения, полностью расслабленный. Но сердце всё же стучало чаще обычного.
Сыграть в честного сотрудника? Чтобы Корш проникся этим и понял, что мне нечего скрывать? Но есть ли в этом смысл?
Когда я признаюсь, что наказал детей-садистов, мне крышка. Он выдворит меня. И тогда уже не только «Нео-Синтез» будет точить на нас зуб, но и «Сириус». Ситуация осложнится настолько, что проще будет самим уйти из Бронзы.
Ведь Крысолов такой же садист. Он не поймёт. Для него все живые существа в этой тюрьме его собственность. Как вещи, которые он хранит у себя на полке.
И ему виднее как эти вещи использовать.
Поэтому я знаю, что получу в ответ.
Сказав ему правду, я признаюсь в своей слабости, дам понять, что законы его мирка под названием «Фамландия» не властны надо мной. И тогда Корш просто сожрёт меня. Проглотит с потрохами и даже не подавится.
— Валентин Аркадьевич, вы упорно ищете подвох там, где его нет, — ответил я, не отводя глаз от Крысолова, который прищурился. — Дети загнали эфирного эндемика в угол, жестоко издевались над ним. Привязали лапу и глушили мощным сигнальным устройством. Я лично был этому свидетелем. И мой коллега, Олег Верещагин, может это подтвердить.
Я выдержал паузу, а Корш молчал, давая мне возможность высказаться.
— Я, конечно, не фамтех, но понимаю в питомцах. По моему мнению, произошёл спонтанный выброс резервного потенциала утконоса, на фоне избыточного стресса, — продолжил я менторским тоном. — Природа пятнистых утконосов такова. Я же подоспел вовремя, предотвратил настоящую трагедию.
— Что случилось, если бы ты не вмешался?
— Ваши гости могли уехать отсюда не с нервным срывом, а в пластиковых мешках, — пояснил я. — Вот и вся правда, которую вы хотели услышать.
Корш прищурился ещё сильнее. Всеми силами он пытался пробить мою ментальную броню, распознать фальшь хоть в одном слове или интонации. Но не мог.
— Ладно, пойдём. Посмотрим на камеры, — махнул мне Корш, вскочив из кресла.
Из его кабинета мы переместились в пультовую охраны питомника.
Хахалев, красный от сдерживаемой злобы, пропустил нас внутрь. Одарил меня злобным взглядом, чтобы не расслаблялся.
Помещение было заставлено стойками с мониторами, куда выводилась идеальная картинка с десятков камер наблюдения. Ни единой слепой зоны. Причём были и те, в которые мне путь закрыт. Они были предусмотрительно закрыты кусками картона.
Начальник охраны нажал несколько кнопок на пульте, запуская запись инцидента.
Мы уставились на центральный экран.
Видеоряд был предельно чётким: вот мажоры издеваются над привязанным эндемиком, потом одного из них сносит прямиком в колючие кусты, а второй падает на колено и его переворачивает вверх ногами.
Хахалев бросил в мою сторону долгий взгляд, переключил тумблер, накладывая на видео эфирный фильтр.
Картинка приобрела синеватый оттенок. Экран изменился. На нём было видно, как мощные всплески эфирной энергии исходят… от распластанного на земле утконоса.
При этом в левом нижнем углу экрана, в добрых двадцати метрах от разворачивающегося спектакля, мирно сидел мой Живчик. Терьер меланхолично чесал задней лапой за ухом, широко зевал. В общем, всем своим видом демонстрировал абсолютную непричастность. Никаких подозрительных вспышек от терьера, никаких потоков эфира или резких провоцирующих движений с его стороны. Вообще ничего.
Хахалева это ещё больше раздраконило. Он ткнул мозолистым пальцем в экран монитора.
— Этого не может быть! — зарычал егерь. — Но это точно его пёс! Нутром чую! Это всё он устроил, Валентин Аркадьевич!
Крысолов тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от безмятежного терьера на записи.
— Евгений Матвеич, уймитесь. Вы уже как-то бросались пустыми обвинениями в адрес коллег, — холодно произнёс Корш. — Что я вижу? На записи всё в пределах нормы. Собака не применяла способность.
— Но я уверен, Валентин Аркадьевич! — не сдавался красный Хахалев. — Этот утконос пустой как барабан. Он не смог бы сгенерировать такой импульс!
— Вы бывший егерь, Евгений Матвеевич. Человек опытный, бывалый. И я вам верю, — голос босса Синдиката зазвучал предупреждающе. — Но вам необходимо держать себя в руках. Доказательства… вот они, прямо перед нами. И вы сами всё прекрасно видите, на своих же хвалёных камерах.
Я с огромным трудом спрятал рвущуюся наружу усмешку, сохраняя невозмутимый, слегка скучающий вид.
— Говорил вам, с самого начала, — спокойно добавил я. — Аномальный эфирный выброс утконоса. На фоне запредельного стресса.
Хахалев заскрипел зубами. Его ротвейлеры, которых он привязал к уличной трубе, дёрнулись, зарычали, чувствуя настроение хозяина.
В ответ зарычал Живчик, а Искорка напряглась, слегка нагрелась. Мои питомцы готовы были защитить меня в любой момент. Но в этом не было нужды. Я успокоил их.
Корш лишь мазнул по мне напряжённым взглядом. Он понимал, что у него на руках нет доказательств моей вины. Спорить с фактами было бессмысленно. Поэтому мы молча покинули пультовую Хахалева, вышли во двор.
В стороне, у ворот, уже толпились личные телохранители и нервные родители с подростками, которые ожидали объяснений от руководства.
Крысолов остановился у здания, затем обернулся и надвинулся на меня.
— Я не знаю, что именно ты сделал, Горай, — напряжённым тоном произнёс Крысолов, вглядываясь в меня. — И понятия не имею, как виртуозно ты это провернул под камерами. Но если выяснится, что ты даже частично причастен к этому цирку… я тебя поймаю. И тогда будут последствия. Запомни мои слова, тренер.
— Мне