Без страха и упрёка 7 - Андрей Борисович Земляной
Алексей хорошо знал, тот Лондон, что остался только в его памяти, но город менялся медленно, и старые дома стояли словно крепости в потоке времени.
Дом Эшбернемов в Лондоне стоял на тихой улочке в десяти минутах ходьбы от Даунинг стрит, где располагалась резиденция премьер-министра, только это был не дегенерат типа Бориса Джонсона, и не клиническая идиотка Мэй, или тупой до изумления Кэмерон, и даже не продавшая Британию дельцам из Сити, Маргарет Тэтчер, а вполне вменяемый хоть и совершенно антисоветский Черчилль.
Но это как раз Штурмина не пугало. Пусть премьер будет хоть сто раз русофобом, но логика мира такова, что с Россией выгоднее дружить чем воевать, и в рамках этой простой идеи, неутомимый ненавистник всего русского встал горой за торговлю с Советами, понимая, что вариантов не осталось. Либо он продаёт будущее своей страны американскому дяде, либо налаживает плотное и что очень важно вполне равноправное партнёрство с большевиками.
Да просто за кредиты в золоте, не отягощённые никакими политическими обязательствами, премьер был готов расцеловать любого русского генерала. Черчилль предполагал, да что там, он был уверен, что русские потребуют от Британии ещё чего-то. Доступа в колонии, или изменения политики в отношении рабочих союзов, или чего-то такого, но время шло, золотые слитки прибывали военными кораблями, а требований всё не возникало, и через какое-то время Черчиллю пришлось признать, что он в русских не понимал ни черта. Они вели себя лучше, чем швейцарцы, и как минимум не задирали кредитный процент, чем те пользовались бесстыдно. Но русские, спокойно ссужали Британию золотом, прекрасно понимая, что в условиях окончания войны и тотального обнищания всех стран — участниц, это сильно больше чем просто доллары или фунты. Но и штрафные санкции прописали такие, что в случае невыплат, всю Британию можно было по миру пустить.
Обо всём этом размышлял Алексей, завтракая поутру овсянкой, беконом, парой яиц, кофе и нежнейшими булочками с джемом, явно только что принесёнными из булочной.
Внезапно запах корицы и ванили, что-то такое сдвинул в его голове, и словно тонкая ниточка протянулась куда-то в темноту, в память этого тела, откуда вдруг выплыло…
— Марта Холбрук всё также фантастически печёт…
— Ты… — леди Виктория словно схваченная параличом, сидела с прямой спиной, а слёзы текли по её щекам. — Ты помнишь, Марту?
Алексей быстрее молнии метнулся к бабушке подхватывая со стола салфетку, и едва касаясь щёк, стёр влажные дорожки.
— Знаешь, словно всплыло из глубины что-то. — Он развёл руками. — Ещё вчера началось, когда сюда приехали. Но там как-то мутно, а сейчас прям ярко встало. И она в розовом переднике, весёлая…
— Теперь уже не очень. — Виктория забрала у него салфетку, и быстро привела себя в порядок. — У неё муж погиб в войне, а сын стал инвалидом. Теперь помогает матери в пекарне, но с одной рукой много не наработаешь.
— Двадцать миллионов, бабушка. — Алексей вернулся на своё место.
— Что «двадцать миллионов»? — Не поняла она.
— Двадцать миллионов советских людей погибло. Не только мужчины. Дети, старики, женщины. Часто их просто расстреливали, чтобы партизанам негде было укрыться. Так фашисты уничтожили больше пяти тысяч деревень, многие вместе с людьми. Запирали в сарай, поджигали и стреляли в тех, кто выбирался.
— Как же так? — Старая леди воспитанная вполне в духе христианской морали не понимала, как такое вообще может быть. — Почему вы тогда не уничтожили всю Германию? Почему не стёрли в пепел этих христопродавцев?
— Это как раз сделать было очень легко. Но возможно именно в этом и состоял дьявольский план тех, кто превратил немцев в нелюдей? Свернуть мозги человеку очень просто. Два — три года пропаганды, и люди превратятся в то, что тебе нужно. Но вот что интересно. Как нас называют «кровавые большевики» всё больше работают на про космос, будущее и золотой век человечества, а цивилизованные европейцы изобретают колючую проволоку, отравляющие газы и концентрационные лагеря. И началось это всё в Британии, бабушка. Бремя белого человека. Помнишь? Это вот оно и есть.
— Ты нас ненавидишь? — Совсем тихо произнесла Виктория, опустив глаза.
— Нет конечно. — Алексей вздохнул. — Но я тоже не понимаю, как же так? — Как так, страна и короли, воспитанные на Библии и Евангелии, убивали, морили голодом, торговали наркотиками, и были крупнейшим работорговцем в мире, продавая в том числе и своих граждан. Что происходит в человеке, когда он вдруг перестаёт быть человеком и становится даже не зверем, а каким-то пришельцем, которому чуждо и враждебно вообще всё земное. — Алексей, вытер губы салфеткой, и встал. — Ты не переживай. Там, у короля я буду паинькой и лапушкой. Выслушаю весть тот бред, что он будет нести, в ответ тоже наговорю благопристойной чепухи, и все будут счастливы. К счастью для нас всех, я хороший актёр, и даже память о том, что творили англичане у нас в стране во время Гражданской, не испортит представления. Шоу должно продолжаться.
Форма, пошитая в московском ателье из лучшей английской шерсти, сидела безукоризненно, ордена, в том числе и японская награда располагались на своих местах, и погоны сверкали шитьём и генеральскими звёздами, из настоящего золота[1].
— Господин генерал? — Дворецкий, с поклоном вошёл в комнату.
— Да, я готов. — Алексей повернулся от зеркала и надел фуражку, машинально проверив высоту козырька над глазами.
— Превосходно выглядите, сэр. — Дворецкий склонил голову.
— Спасибо, господин Горис.
— Для вас, просто Питер, господин Александер.
— Нет-нет, господин Горис, я ещё не настолько вошёл в роль аристократа, чтобы называть человека старше меня втрое на «ты». — Алексей усмехнулся. — Леди Виктория готова?
— Она ждёт вас в нижней гостиной.
Леди Виктория встала при его появлении минуту рассматривала, порывисто вздохнув.
— Как жаль, что Эдвард и Маргарет, сейчас тебя не видят. Ты выглядишь как настоящий бог войны.
— Надеюсь, бабушка, богам войны не приходится каждый раз надевать столько орденов, — Алексей осторожно обнял старую женщину. — Я уже начинаю понимать, почему английская аристократия предпочитает фраки. По крайней мере, в них не требуется выглядеть рождественской ёлкой.
Виктория тихо рассмеялась, поправила ему воротник и, задержав ладони на широких плечах внука, ещё раз оглядела его с совершенно нескрываемой гордостью. Затем взяла со столика перчатки и направилась к двери.
Букингемский дворец встретил их весьма сдержанно, что, впрочем, вполне соответствовало настроениям послевоенной Британии. Никаких толп придворных, блеска карет и парадных построений гвардии. Несколько часовых у ворот, полицейские, дворцовая охрана и небольшая группа журналистов, которые, узнав о предстоящем визите советского генерала, тщетно пытались выяснить