Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Я посидел ещё, пока мир не перестал качаться. Потом встал, держась за стол. Подошёл к лоткам, посмотрел на то, что осталось. Серебристая амальгама. Сизый порошок. Ледяные крупицы снобизма, рядом с которыми мне до сих пор было неловко за свою кассирскую жилетку.

— Давай думать, — сказал я. — Что в ней было, в Элеоноре? Голос. Дыхание. Холод. Помнишь, какой от неё холод шёл, когда она в зал вошла? Как из морозилки. И драма. Благородная, с придыханием. Значит, носитель должен быть… что-то, что ты кладёшь в рот. Или через что дышишь. Чтобы работало на выдачу. Ты выдыхаешь, и оно выходит.

— Помада? — предположила Лера.

— Помада не пустая. У помады есть бренд, у неё рекламные кампании, её в кино показывали. Мне надо копеечное. Массовое. Из тех вещей, которые никто не помнит, что купил.

Фина вдруг подняла голову. Посмотрела на меня, потом полезла в карман толстовки и вытащила маленькую прозрачную пластиковую коробочку. Потрясла ею. Внутри застучали белые драже.

Я узнал коробочку. «Холодок Мятный», тридцать девять рублей, с полки у кассы, прямо рядом с жвачкой. Фина таскала их по одной, когда думала, что я не вижу. Я видел, но не говорил, потому что за неделю она съела две пачки, а это меньше, чем съедает Котя сосисок за вечер.

— Ты молодец, — сказал я. — Ты лучшая.

Фина покраснела, наверное, второй раз за всю нашу общую кассирскую жизнь, и отвела глаза.

Лера взяла коробочку, вытряхнула на ладонь одно драже, повертела.

— Ментол, — сказала она. — Угу, дышишь, и выходит холод. Кладёшь в рот… Денис, это ведь по логике идеально. Слишком идеально. Мне это не нравится.

— Да тебе ничего не нравится.

— Неправда. Мне нравится, когда ты не истекаешь кровью.

Я взял у неё драже. Белое, гладкое, с глянцевой сахарной оболочкой, внутри наверняка какая-то химия, которую варили в чане на заводе в Подмосковье вместе с миллионом таких же. Ни истории, ни веса. Никто никогда не вспоминает, какое драже он съел в прошлый вторник.

Я засыпал в тигель щепотку сизого резонанса. Совсем чуть-чуть, на кончике мультитула, меньше, чем в прошлый раз. Потом наклонил лоток с амальгамой, и одна серебристая капля, тяжёлая, медленная, сползла по стенке воронки и легла поверх порошка. Порошок звякнул, капля дрогнула и замерла.

Фина взяла драже у меня из пальцев и сама положила в камеру. По центру. Посмотрела, подвинула на полмиллиметра. Закрыла заслонку.

Я положил ладонь на барабан. Он был тёплым.

— Если опять заорёт, — сказала Лера, — я тебя сама в этот люк засуну.

— Если опять заорёт, — сказал я, — ты сначала выдерни мне что-нибудь из уха. Это уже традиция.

Я повернул барабан на «Режим 3». Посмотрел на Фину. Фина стояла сбоку, руки по швам, лицо сосредоточенное, и смотрела на камеру, не моргая. Посмотрел на Леру. Лера крутила кольцо на большом пальце, быстро, раз за разом, и даже не замечала.

Посмотрел на люк. Он, естественно, был закрыт.

Ну-с, с Богом.

Я дёрнул рычажок, и «Вектор» вздохнул. Не загремел, не запел, а именно вздохнул, тяжело, длинно, как вздыхает человек перед тем, как выйти на сцену. Внутри что-то медленно сдвинулось. Щёлкнуло реле, раз. Стрелка «ПЛОТНОСТИ СМЫСЛА» поползла вправо, остановилась на середине, подумала и поползла дальше. Стрелка «СОПРОТИВЛЕНИЯ МАТЕРИАЛА» не шелохнулась, лежала на нуле, как и положено пустоте.

Щёлкнуло реле, два. Пахнуло не палёным пластиком, а мятой, резкой, ледяной, так, что у меня защипало глаза. По стеклу смотровых окошек побежал иней, тонкий, узорчатый, хотя за ним, внутри, всё ещё дотлевало то, что осталось от Элеоноры.

Котя на пороге поднял уши и выгнул спину. Хвост встал торчком и распушился до состояния ёршика.

Мы втроём стояли и смотрели на заслонку. Я понял, что не дышу. Лера тоже не дышала, я это слышал, точнее, не слышал. Даже Фина, по-моему, замерла, хотя она и так всегда дышит так тихо, что не поймёшь.

Щёлкнуло реле, три раза.

Заслонка дрогнула.

Заслонка отщёлкнулась с тихим, почти вежливым звуком, как крышка у хорошей пудреницы.

Никто не кинулся к ней. Я стоял, Лера стояла, Фина стояла, и все мы смотрели на чёрную щель, из которой полз холодный пар, мятный и ледяной.

— Ну, — сказал я. — Кто первый?

— Твоё производство, — сказала Лера. — Ты и снимай пробу.

— А если оттуда опять кто-нибудь заорёт?

— Тогда вдарь ему чем-нибудь от души. А я отсюда что-нибудь бодрящее покричу.

— Договорились.

Я выдвинул пинцет из мультитула и сунул его в камеру, держа руку подальше, будто там сидел хомяк, который кусается. Нащупал что-то маленькое и гладкое и вытащил на свет.

Драже было уже не белым. Лунно-серебристым, с перламутровым отливом, как старая ёлочная игрушка, которую бабушка хранит в вате с пятьдесят седьмого года. По глянцевой оболочке шла трещинка, тонкая, как волосок, и вилась от одного бока к другому. Не скол, не брак, а именно трещинка, аккуратная, как будто её туда дорисовали иголкой.

Пахло гримом. Тем густым, жирным, с пудрой, которым пахнет за кулисами в школьном актовом зале перед новогодним спектаклем. И ещё льдом, горным, чистым, какой бывает в морозилке у человека, который ничего в этой морозилке никогда не хранил.

— Не орёт, — сказал я.

— Пока, — сказала Лера.

Фина наклонилась, понюхала драже и чихнула. Потом повернула голову, посмотрела на трещинку, снова понюхала и одобрительно кивнула.

— Видишь, — сказал я. — Стажёр одобряет.

— Стажёр недавно одобрила и таракана, — заметила Лера.

— У таракана тоже был потенциал.

Я положил драже в спичечный коробок и, держа его на вытянутой руке, пошёл в зал к сканеру.

Терминал проснулся, как только я подошёл, и уставился на меня зелёным глазом. Я поднёс коробок к сканеру. Пискнуло. Экран задумался секунды на три, дольше, чем на кислоте, но меньше, чем на Толиковом порошке. Потом выдал.

ОБЪЕКТ: ИЗДЕЛИЕ ВЕКТОР-0, ПАРТИЯ 001.

НАИМЕНОВАНИЕ (ПРИСВОЕНО АВТОМАТИЧЕСКИ): ДРАЖЕ ТЕАТРАЛЬНОЕ «ОВАЦИЯ».

ВШИТОЕ ПРАВИЛО: «ПОЛНЫЙ ПАРТЕР».

ДЕЙСТВИЕ: ПРИ РАССАСЫВАНИИ ГОЛОС НОСИТЕЛЯ НА 10 (ДЕСЯТЬ) МИНУТ ПРИОБРЕТАЕТ СЦЕНИЧЕСКИЙ СТАТУС.

ЛЮБАЯ РЕПЛИКА, ВКЛЮЧАЯ ШЁПОТ, ВОСПРИНИМАЕТСЯ СЛУШАТЕЛЕМ КАК РЕПЛИКА СО СЦЕНЫ.

ПЕРЕКРЫВАЕТ: ШУМ БОЯ, МЕТЕЛЬ, ВОЙ, ФОРМУЛЫ ВНЕШНИХ ЗАКАЗЧИКОВ (ПРОМТЕХ).

СЛУШАТЕЛЬ НЕ МОЖЕТ ПЕРЕБИТЬ РЕПЛИКУ ДО ЕЁ ЗАВЕРШЕНИЯ.