Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

Прямо посреди этой возни толпа вдруг сама собой раздалась надвое, и через площадь покатила черная окованная карета без единого украшения, а по бокам четверо гвардейцев в черных латах, особые порученцы, верхом на могучих конях. Кони, к слову, из той же породы, на какой приезжал лорд, только помельче. Лица закрыты, идут шаг в шаг, по сторонам ни один не глядит. Я замешкался с кабелем в руках, и меня тут же дернули за рукав.

— Уступи дорогу, мастер. У них протоколы свои, не люди, а големы какие-то бездушные.

— Ага, одного зацепишь, так остальные хоть армию разломают, а биться будут до последнего, — добавил второй, отступая за прилавок.

— Казну везут, — пояснил первый. — К старосте. Налоги заберут, монету разменяют, и обратно.

Инкассация, значит. Броневика нет, зато есть четыре шкафа в черном железе, и эти, пожалуй, понадежнее любого броневика.

Девка у прилавка с лентами поправила косынку и стрельнула глазами в ближнего гвардейца. Тот не повернул даже шлема.

— Не старайся, у них и на это протокол, — хмыкнула ее соседка.

— А ежели ограбит их кто? — задумался пацан с новеньким горшком под мышкой.

— Кого, этих? — мужик рядом глянул на него с жалостью. — Там же наши налоги едут. Себя ж и ограбишь.

— Ну так бандиты! Им же до Северана вон сколько ехать.

— Я бы доплатил, чтоб посмотреть, как их бандиты грабят, — хохотнул мужик. — Выйдут разбойники из леса, а с них еще налоги стрясут, вот и всё ограбление.

Карета свернула к старостиному двору, и толпа сомкнулась за ней в одно движение. А ведь обоз, вполне возможно, просто пристал к этой карете еще в Северане, с инкассаторами оно спокойнее. На них самих вряд ли кто замахнется, а заодно и на обоз не полезут, вдруг порученцы решат, что казна в опасности, и разбираться станут уже без вопросов.

В общем, столбы встали все пять, теперь тянут новый кабель, и по уму туда просится еще один магистральный, сеть наша разрослась, и прежнего сечения ей уже впритык. Стоит заказать стожильный, толстенный, чтоб сразу всю Основу из сердца к нам пустить. Пока штатный электрик корячился на лестнице и крепил провод к столбу, глаз невольно зацепился за торговцев, которые выделяются среди всех прочих.

Южане разложились с краю, у своих крытых повозок, и ярмарочная суета обтекает их стороной. На подстилке рядком стоят мешочки, посередине каменная ступка, пряный дух расползся на полплощади, а сами хозяева сидят у товара на пятках и молчат. Народ подходит, наклоняется, нюхает, чихает и отходит, цену спросить не у кого.

Подошел и я, специи мне позарез нужны, готовят у нас сытно, но пресно.

— Почем? — ткнул я в мешочек с чем-то черным и сморщенным, с виду вылитый перец.

Южанин молча показал два пальца.

— Два медяка или два серебряка? — уточнил я.

Молчит и смотрит будто бы в самую душу. Да, над маркетингом им бы поработать, хотя бы ценники нарисовать, ну и улыбаться покупателям почаще.

— Ладно, давай так. Серебряк это много, медяк мало, сойдемся посередине. Молчишь? Значит, согласен.

Разговор шел бодро, я успевал и за себя, и за продавца, и торг сам с собой выиграл почти всухую. Южане слушали эту беседу без единого движения, только старший в какой-то момент поднял палец, указал на мою куртку, а следом на мешок побольше. Обмен предлагает, стало быть.

— Не, куртку не отдам, — запахнулся я поплотнее. — Это образец, я его испытываю. Да и сам без нее околею.

Сошлись в итоге на горсти монет, которая устроила, надеюсь, обе стороны, по крайней мере мешочек мне отдали без возражений. Разве что я перец просил горошек, думал часть на семена пустить, но насчет этого никто со мной разговаривать не стал. Молча тут же перемололи и отдали в качестве специй.

Щепотку я попробовал на язык прямо у повозки, и глаза полезли на лоб, а в носу засвербило до слез. Настоящий, злющий-то какой!

Дед с фермы, который принимает ставки, оказался рядом мгновенно, отщипнул из моей добычи, понюхал, прослезился и расчихался на всю площадь.

— Отрава, — вынес он вердикт, утирая глаза рукавом. — Два мешочка возьму.

У торговца солью тем временем в шутку допытывались про невест, слух-то по деревне ходил, Мульб, говорят, сам видел, как их в Северане грузили в крытые телеги, а теперь, выходит, прячут.

— А невест где привезли?

— Невест не завезли, — развел руками торговец. — Тещу могу отдать, к соли в придачу. Платить ничего не надо, но теща возврату не подлежит.

Возле телеги, которая не продавалась, топчутся уже трое покупателей, и цены там называют нешуточные, хозяин больше не смеется, только крепче держится за оглоблю.

У торговца заморскими зеркальцами и благовониями очередь выстроилась длиннее, чем за пайком. Мужик глянул в свое отражение и отшатнулся.

— Это что за рожа?

— Твоя, — утешили из очереди. — А теперь представь нам каково, каждый день с тобой видеться-то…

В общем, вроде как у меня тут недоделанное освещение, но внимание то и дело уходит в сторону торговли. Ну а что, правда ведь, даже если покупать ничего не требуется, можно приходить на рынок и просто смотреть как тут всё идет, и жизнь уже не будет такой пресной.

Столько людей, все торгуются по-разному, да и за купцами наблюдать как минимум забавно. Вон как глазеют по сторонам и сами пока не верят, что это тот же самый Порог, что стоял тут еще в начале лета. Раньше-то они в основном за покупками сюда приезжали и товар у них почти не трогали. Скупят особые ягоды да травки за медяки, поедут, перепродадут их в Северане за серебро, и радуются.

А вот теперь травок почти не собирают, только те, что заказал староста или я… Остальное же время каждый занят стройкой и им не до собирательства, кроме как на нужды деревни или семьи. Главная из прях смела у кого-то все стальные иглы до последней. Свои у нас имеются, но эти качественные, ровные, да и ватники сами себя не