Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин

Деньги? Забрать. Людей? Убить. Компании? Разорить… И более того, если потребуется…

Пабло остановил себя: вот поэтому решения и не принимают в ярости. В прошлой жизни он неоднократно совершал эту ошибку — и многому научился. Теперь он будет умнее.

— Пока, — Эскобар выделил слово тоном, — ничего не делаем.

Густаво удивлённо поднял бровь.

— Совсем?

— Я про убийства. Информацию собирать продолжаем… — Пабло начал загибать пальцы здоровой руки. — Кто участвовал, кто давал деньги, кто готовил документы, обеспечивал людей, кто разрешил использовать собственные каналы. Кто знал или мог знать. Кто потом начал зачищать следы: мне нужна вся цепочка.

Густаво вновь поправил воротник.

— Ты же понимаешь, что это займёт время.

— Значит, займёт, — Эскобар пожал плечами. — Месть, это блюдо, которое подают холодным. Потратим столько времени, сколько надо. А потом я решу, сколько людей должно умереть.

Густаво тихо выдохнул.

— Понятно.

— И ещё…Не стесняйтесь спрашивать активно. Мне глубочайшим образом насрать, как вы будете выбивать из этих подонков информацию. Главное, не попадайтесь.

— Вот это уже звучит разумно, — Густаво растянул губы в улыбке. В конце концов, мягких людей в их бизнесе было «днём с огнём» не найти…

Лондон — не единый организм. Правительство, разведка, армия, банки, аристократы, корпорации, партии — каждый тянет одеяло в свою сторону. Если удар заказала конкретная группа, именно она и должна была перестать существовать. Но если выяснится, что решение принималось наверху…

Что ж. Тогда масштаб ответа тоже изменится. И если кто-то с голубой кровью думает, что ему всё может сойти с рук, то его ждут интересные открытия…

— Кстати, — Густаво перелистнул несколько страниц. — Раз уж мы про масштаб. Ватикан. Конклав.

Пабло посмотрел на него секунд пять, а затем выругался.

— Точно.

Вот ведь удивительная штука человеческий мозг: тебя пытаются взорвать, потом расстрелять, потом врачи ковыряются в твоей ноге — и как-то совершенно забываешь о том, что смерть конкретного поляка оставила вакантной одну из самых влиятельных должностей на планете.

Причём вакантной неожиданно, а это означало одновременно и проблему, и возможность.

— Монтойя?

— Уже в Риме, — Густаво ответил быстрее, чем Пабло успел сформулировать вопрос.

Кардинал Рафаэль Игнасио Монтойя был одним из самых перспективных вложений Эскобара в Католическую церковь.

Почти шестьдесят лет, прекрасное образование, великолепный итальянский, очень приличный английский, репутация умеренного реформатора и при этом достаточно консервативные взгляды в вопросах, которые особенно нравились старикам в красных шапочках.

А главное — свой. Нет, не в смысле прямого агента с зарплатой в конверте. Такие люди в принципе редко бывают по-настоящему надёжными.

Монтойя был своим иначе.

А его епархии Пабло активно помогал строить школы и больницы. Его благотворительные проекты финансировались фондами Эскобара. Его людей годами двигали вверх, а когда против кардинала несколько лет назад попытались раскрутить старый финансовый скандал, документы каким-то удивительным образом исчезли.

Долги подобного рода редко забывают.

Пабло задумался. Гарантированно у него имелось двенадцать голосов — и этого было мало. Однако помимо гарантированных имелись и те, которых вполне возможно перетянуть на свою сторону. Латиноамериканцы, африканцев тоже можно попробовать подтянуть…

Поляк на Святом престоле ещё недавно казался революцией — и латиноамериканец будет не меньшей. Вот только сейчас обстоятельства складывались почти идеально: Папу убили в Латинской Америке, вместе с одним из лидеров региона. При покушении едва не погиб президент Колумбии, католический мир кипит — а огромная часть католиков планеты живёт именно здесь.

— Продавать надо не Монтойю, — медленно произнёс Пабло. — Продавать надо идею.

— Какую? — Густаво варился в этом постольку-поскольку, будучи одним из самых доверенных лиц Эскобара и всю глубину планов не знал. Их, впрочем, кроме Пабло вообще никто не знал.

— Что после мученической смерти Папы в Панаме церковь должна показать: она не боится. Что центр тяжести католического мира давно смещается. Что пришло время Латинской Америки.

— Красиво, — Гавириа изобразил аплодисменты. — А если не пройдёт?

Пабло пожал плечами — и тут же поморщился от боли.

— Разберёмся…Но надо, чтобы прошло, — вот это уже была привычная территория: обязательства и одолжения, амбиции и компромат…

Благотворительные фонды, нужный ужин с нужным человеком, правильно сказанная фраза в правильной газете… По факту, короли, президенты и Папы в этом смысле отличались не так уж сильно: вокруг каждого стояло достаточно людей, которые хотели чего-нибудь для себя.

Главное — понять, чего именно.

Пабло снова посмотрел на сад. Забавно: если отбросить кровь, трупы и дырку в собственной ноге, произошедшее неожиданно оказалось ему… выгодно.

Иоанн Павел мёртв. Панама после смерти Торрихоса практически автоматически перейдёт под контроль тех людей, которых Пабло годами туда ставил — да уже перешла, чего греха таить.

Сам Эскобар выжил и теперь выглядел в глазах миллионов едва ли не человеком, которого лично Господь прикрыл ладонью от взрыва.

Популярность подскочила так, что Лина наверняка потом покажет ему какие-нибудь совершенно безумные цифры.

Католический мир кипел от ненависти к тем, кого пока считал виновными — и Ливан вновь привлекал к себе основное внимание спецслужб, оставляя колумбийского президента заниматься усилением собственного положения без лишних помех. Да и в Ватикане открылось окно, относительно которого Пабло ещё месяц назад считал, что ждать придётся годы.

И от этих мыслей хотелось скривиться, особенно если вспомнить плач женщины над телом ребёнка в соборе. Впрочем, неприятные ощущения не отменяли того, что в целом Эскобар был прав…

— Иногда история даёт нам подарки, завернув их в человеческую кожу, — Густаво никак фразу кузена комментировать не стал, только лишь вздёрнув бровь.

— Ладно, иди ищи мне этих подонков.

— Найдём, Пабло…

— А я пока сделаю Монтойю Папой.

Кузен фыркнул.

— Ещё что-нибудь?

Эскобар задумался.

— Вискаря хочется.

— Врачи запретили, — Густаво встревоженно посмотрел на Пабло. — Попробуешь налить, сдам тебя Лине.

— Тогда иди уже…Пока я тебя не послал.

— Вот теперь узнаю родного человека, — со смешком Густаво откланялся.

* * *

Лина лежала в постели и читала — или, точнее, делала вид. За последние десять минут она не перевернула ни одной страницы, а Пабло прекрасно знал жену, чтобы понять: книгу она сейчас воспринимает примерно так же хорошо, как он — медицинские рекомендации.

Живот у неё к июню стал уже более чем заметным. Лина немного располнела, грудь стала заметно больше