Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

— Так а какого хрена ты туда лезешь, если тебя не звали? — огрызнулся стражник.

— А почему не лезть? Я думал, тут всех встречают, мне так рассказывали. А мне говорят, иди в пустой барак. Зачем, когда вон, полностью обустроенный! Ты гля, там и печка, и кровать здоровенная, еще и шкур накидали! А всё пустует! Кому это всё? Кто хозяин?

Он сунулся в дверь, и стражник тут же выдернул его обратно за шкирку.

— Барак Рея, — отрезал он. — Его временное жилье. На случай, если ему захочется где-то пожить…

— Ну так ночь на дворе, чего ж он не хочет?

— Пока он предпочитает спать под открытым небом, — замялся стражник и поправил ремень. — Но строили для него, значит, и жить тут ему.

— Ну так раз предпочитает, пусть и дальше спит!

— Это его путь, ему виднее, лезть нельзя, — стиснул зубы стражник. — Но и бараки тоже его, а то вдруг ступень возьмет и захочет отдохнуть? И что тогда, выгонять всех? А если ему не захочется, чтобы кто-то до него там хозяйничал? Всё, староста сказал, жилье ему возвели, дальше уже не твоего ума дело, отойди, и чтоб я тебя тут больше не видел.

— Да, пусть в сраку топает! — поддержал мужик из соседнего барака, который вылез на шум. Урдах заглянул ему за спину, а там внутри еще человек двадцать теснятся и пытаются разместиться по койкам. — Я не для тебя, балбеса, строил, понял? Сказано, Рею, мы всей бригадой знаешь как старались? Он нам старается, и мы ему постарались. А не согласен, сейчас в дыню заряжу.

— Ну бред же! — возмутился переселенец, но увидел, что кулаки у мужика размером с ту же дыню, и сразу передумал.

Урдах на кулаки поглядел без всякого почтения. В его краях дыни куда крупнее, в разы, а кулаки у него как раз размером с южную дыню, так что бояться тут нечего. А раз его отправили искать жилье, а тут пустой барак, можно хотя бы узнать, есть ли еще такие, если в этот нельзя. Подошел, указал на барак, кивнул стражнику.

— НЕЛЬЗЯ. МАСТЕР. ПУТЬ. — Стражник закатил глаза и повторил медленно, отдельно каждый звук. — Знает кто южное наречие? Объясните ему, остальные бараки тоже заняты, есть только недостроенные, там печей нет. И вообще, бараки у нас для жителей и переселенцев, чужаков селить некуда, мы негостеприимные вообще-то. Пусть, вон, вместе с этим в сраку топает.

— Перевести ему? — уточнил мужик, но стражник сразу взглянул снизу вверх на южанина, который шире его раза в три, и невольно попятился.

— Ну не дословно, про сраку умолчи тогда. Негостеприимные, но не настолько же…

— Да я все равно наречия не знаю, просто на всякий спросил, — хохотнул тот и залез обратно в свой барак.

Урдах держал лицо, хотя понял всё с первого раза. Кто по своей воле спит на холоде, когда рядом стоит теплый дом с печкой и шкурами, тот воин, а не просто мастер, и такого надо уважать. Урдаху теперь хотелось увидеть этого человека сильнее, чем весь этот камень.

В итоге жилье все же нашлось, хоть и похуже, чем он рассчитывал. Какой-то мужик сам подошел, потыкал пальцем в него, потом в свой сарай, а после растопырил пятерню, пять медяков за ночь. Цена почти как в столице в начале сезона, а условия куда хуже, но других все равно нет, хотя бы будет куда телеги поставить. Урдах отсчитал ему монеты, дельца это устроило, а после вернулся к своим и как раз застал начало торговли.

Северяне посходили с ума и гребли всё подряд, вплоть до столов, которые торговцы ставили под товар, а не на продажу. Над головами на шестах сидели светящиеся зверьки и сосали силу из веревки, и свет от них шел ровный. Колдовство, не иначе, дома за такое сожгли бы вместе с шестом.

А через площадь еще до того проехала окованная карета, и по бокам шли четверо в черном железе. Урдах прикинул, что вот эти четверо удержат ворота против целого набега Диких, и первым отвел глаза, с такими лучше не встречаться даже взглядом. Такие потягались бы в силе и с великими воинами племени, и мысль эта пришлась ему не по вкусу.

К ним самим тоже подходили, и не только за перцем. Один торговец долго тыкал пальцем в шубу Урдаха, потом в свой воз, где лежала вторая такая же, и знаками объяснял, что раз одна не греет, надо брать две, в две точно согреешься. Урдах смотрел на него молча, и торговец в конце концов сдался, но уходил обиженный, будто ему отказали в чем-то разумном.

Торговаться к ним пришел тощий чумазый паренек, в стеганой полосами одежке, какой у них дома отродясь не водилось, ткнул в мешочек и принялся болтать за двоих, сам спросил, сам ответил, сам себе сбил цену и сам согласился. Старший кивнул на куртку, потом на мешок, теплая, у них такого нет, а шнырь запахнулся и не отдал, образец, мол, испытывает. Решили между собой, что это слуга мастера или дурачок при нем, у мастеров часто заводятся такие. Урдах тогда посмотрел на его руки, по привычке. Пальцы исколоты, в бурых пятнах от ожогов, мозоли на ладонях старые и свежие вперемешку. Рабочие руки, только значения он этому не придал, у слуг тоже бывают мозоли.

Еще какое-то время парень крутился на ярмарке, но в итоге ушел с площади, с чайником в руке и мешком соломы на плече, а за ним потрусила свинья.

— Мастер спать пошел. Под небо, — усмехнулся мужик от соседнего прилавка, а остальные и вовсе виду не подали. Вот только у Урдаха всё сразу встало на свои места…

Пустой барак с ненужной печкой, путь, который стражник выговаривал по буквам, небо вместо крыши, свинья и руки, которые были у него перед глазами. Вот этот мальчишка в странной куртке и есть мастер, который льет без пепла. У кого-то из младших мешочек выскользнул, перец рассыпался по мерзлой земле, и никто не нагнулся подбирать.

— Смотрим. — Старший бросил одно слово, и даже для тех, кто знает южный язык, это мало о чем могло бы сказать.