Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

следствие, редко попадающее в объектив историков, а именно — стихийная оргия массового пьянства поистине чудовищного размаха, которой освобожденные жертвы царизма отпраздновали свою победу. Пьянство длилось неделями и однажды чуть не остановило и не парализовало революцию. Оргия достигла пика именно в тот момент, когда новое правительство столкнулось с бойкотом всех государственных учреждений и первыми вспышками Гражданской войны, когда оно еще не создало своих органов власти и его судьба полностью зависела от бдительности, дисциплины и активности его сторонников. Кроме того, пьяный разгул оказал определенное влияние на события, подготовившие почву для Брест-Литовского мира, ибо за это время большая часть старой русской армии как будто растворилась в пустоте. Тогдашние источники изобилуют описаниями этой странной вакханалии. Самый впечатляющий рассказ о ней находится в мемуарах Антонова-Овсеенко, в то время одного из главных комиссаров армии и командира Петроградского гарнизона:

«Гораздо больше хлопот, чем учредиловцы (с городской думой во главе), мне лично доставил самый гарнизон, начавший совершенно разваливаться... Никогда не виданное бесчинство разлилось в Петрограде. То там, то сям появлялись толпы громил, большей частью солдат, разбивавших винные склады, а иногда громивших и магазины. Караульная служба замучивала немногих сохранявших дисциплину солдат и Красную гвардию. Никакие увещевания не помогали. Особенно остро встал вопрос с погребами Зимнего дворца. К этому времени сохранявший ранее свою дисциплину Преображенский полк, неся караул у этих погребов, спился окончательно. Павловский — наша революционная опора — также не устоял. Посылались караулы из смешанных частей — перепивались. Ставились «комитетские» караулы — не выдерживали. Посылались броневики разгонять толпу, — команда их после некоторого променада также начинала подозрительно шататься. Как только наступал вечер, разливалась бешеная вакханалия. «Допьем романовские остатки» — этот веселый лозунг владел толпой. Пробовали замуровать входы — толпа проникала сквозь окна, высадив решетки, и грабила запасы. Пробовали заливать погреба водой, — пожарные во время этой работы напивались сами. Только когда за работу с пьяницами взялись гельсингфорсские моряки, погреба Зимнего были обезврежены. Это была своеобразная титаническая борьба. Моряки держались стойко, связанные свирепым товарищеским обетом — «смерть тому, кто не выполнит зарока», и, сами в другое время великолепные «питухи», они победили николаевское зелье. Борьба на этом не кончилась. Пьяный угар заразил весь город. Совнарком, наконец, выделил специальное лицо, снабдив его исключительными полномочиями и дав ему сильный отряд. И это лицо тоже оказалось малосостоятельным... На Васильевском острове борьба была поведена твердо. Финляндский полк, руководимый элементами, тяготевшими к анархо-синдикализму, объявил остров на осадном положении и заявил, что будет расстреливать грабителей на месте, а винные погреба взрывать. Лишь с большим напряжением удалось преодолеть это пьяное безумие»²⁵².

Троцкий неоднократно выступал перед Советом по этому вопросу, в первый раз 29 октября, через четыре дня после восстания, и в последний 2 декабря. «Водка есть такая же политическая сила, как слово, — сказал он. — Революционное слово пробуждает сон и толкает на путь борьбы с угнетателями, а водка... снова усыпляет, чтоб усыпленный был побежден»²⁵³. Троцкий чаще кого-либо другого обращался к мечтателю и герою в рабочем человеке и рисовал перед его взором грандиозные перспективы социализма. Но алкогольные пары на время затуманили эти перспективы. Наконец Совет народных комиссаров приказал слить содержимое винных погребов в невские воды.

Во время пьяного разгула Петроградский гарнизон, сыгравший столь важную роль в Февральской и Октябрьской революциях, окончательно распался и прекратил существование. После Петрограда настала очередь губерний. «Товарищ Берзин [видный член ЦК], — дальше вспоминает Антонов-Овсеенко, — дает знать о своих больших затруднениях... отмечает также массовую перевозку спирта и вина по железным дорогам... Эшелоны солдат разбивают вагоны, напиваются, и части разлагаются. Идут грабежи...»²⁵⁴

Так, с этим карикатурным предзнаменованием, которое словно бы смеялось над высокими и благородными устремлениями, Советская республика вступила в свой первый год.

Глава 10

Первое советское правительство по составу было чисто большевистским. Не было и речи о том, чтобы в состав правительства вошли партии, отказавшиеся признать съезд Советов единственным конституционным источником власти и бойкотировавшие съезд. Лишь одна небольшевистская группа — левые эсеры, которые откололись от своей партии, — была готова разделить с большевиками правительственные обязанности. Ленин предложил им места в Совете народных комиссаров. Но левые эсеры надеялись выступить посредниками между большевиками и их противниками и, чтобы не испортить себе шансы, предпочли остаться вне правительства.

Троцкий рассказывает, что на первом обсуждении состава правительства Ленин предложил поставить во главе его, поскольку Троцкий возглавлял восстание, которое и дало жизнь правительству. Из уважения к политическому старшинству Ленина Троцкий отказался. Эту версию не отрицал ни один исторический источник, и косвенно она подтверждается тем, что рассказывал вошедший в правительство Луначарский своему близкому другу Суханову. По словам Луначарского, Ленин не хотел председательствовать в Совете народных комиссаров и даже входить в него, он предпочел бы руководить только партийными делами. Но те, кто противился восстанию или колебался, включая самого Луначарского, увидели в этом попытку уклониться от ответственности и настояли на том, чтобы Ленин стал председателем правительства. Ленин ни в коей мере не собирался увиливать от последствий собственных поступков и согласился возглавить Совнарком.

Тогда он предложил назначить Троцкого комиссаром внутренних дел. Этот комиссариат должен был руководить борьбой с контрреволюцией и нуждался в твердой руке. Троцкий возражал и против этого назначения, отчасти потому, что труды последних месяцев вымотали его, отчасти потому, что он боялся, как бы его еврейское происхождение не оказалось помехой на посту: контрреволюционеры сыграют на антисемитских настроениях и обратят их против большевиков. Его соображение показалось Ленину несущественным. Но Свердлов, тоже еврей, разделял опасения Троцкого, и Ленин уступил.

Нужно заметить, это был любопытный эпизод. В социалистических партиях и Советах никогда не проявлялись национальные предрассудки; а если бы и проявились, с ними не стали бы мириться. Евреи, поляки и грузины занимали высокие посты во всех радикальных и революционных движениях по той простой причине, что относились к угнетаемым меньшинствам. Доля евреев среди меньшевиков и эсеров была даже еще больше, чем среди большевиков. Несмотря на происхождение, Троцкий был вождем восстания. Но до сих пор революция ограничивалась городами, а ее главной ареной был самый передовой город России. Сейчас же большевикам пришлось примерить на себя новую роль, роль правителей сельской России, по-прежнему находившейся во власти православия, недоверия к городам и национальных предубеждений. Через несколько месяцев Троцкий призовет сыновей России защищать революцию на десятке фронтов, и происхождение не помешает ему. Но за