Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

5 юнкеров. Сегодня мы показали им, что нашим колебаниям положен конец, что мы не любим шутить, когда дело идет об основных интересах рабочего класса и крестьянства. Мы знаем, как борются против народа помещики и капиталисты. Мы знаем, как расправлялись с восставшими солдатами, рабочими и крестьянами, сколько было пролито крови, сколько было загублено жизней»²⁵⁶.

Его слова, которые можно было воспринять как сигнал к повальным расправам, вызвали бурю протестов²⁵⁷. В ходе дальнейшего заседания Троцкому с места задали вопрос, и он воспользовался этой возможностью, чтобы пояснить, что он имел в виду. Конечно, сказал он, жизнь пленных неприкосновенна: «убийства пленных ни в коем случае не должны иметь места как по соображениям гуманности, так и потому, что «живые для нас ценнее мертвых», и в прошлый раз он говорил не о расстреле, а об обмене пленных. Однако этот инцидент дает предощущение свирепостей Гражданской войны. На том же заседании, говоря о трудностях со снабжением Красной гвардии, Троцкий объявил, что Совет пренебрежет неприкосновенностью частной собственности: «Рабочие и солдатские организации могут получить от Военно-Революционного комитета право на реквизицию». Также он сообщил, что правительство готовит декрет, который даст ему право закрывать газеты, выступающие на стороне противника в Гражданской войне.

31 октября в Пулкове казаки Керенского сдались. Командовавший ими генерал Краснов был взят в плен, но Керенскому опять удалось скрыться. С поля боя Троцкий в красноречивом послании доложил Совету о победе. Он отпустил Краснова под честное слово, что не помешало генералу вскоре снова взяться за оружие. Одновременно после затяжных и кровопролитных боев большевики получили контроль над Москвой. Из большинства городов приходили известия о подъеме Советов. Правительство Ленина больше не находилось в петроградской изоляции, и должно было пройти некоторое время, прежде чем разгорелась и надолго затянулась Гражданская война.

Едва ленинскому правительству удалось отразить первую вооруженную угрозу, как оно оказалось в опасности погибнуть из-за сомнений и колебаний в собственной же среде. Умеренные большевики горели желанием примириться с эсерами и меньшевиками и пригласить их занять места в правительстве. Железнодорожный профсоюз угрожал остановить движение, если не будет сформировано коалиционное правительство на основе всех социалистических партий. 29 октября большевистский ЦК в отсутствие Ленина, Троцкого и Сталина решил начать переговоры. Тогда меньшевики и эсеры поставили следующие условия для их вступления в коалицию: новое правительство должно отчитываться не перед Советами, а перед широкими кругами революционной демократии; оно должно разоружить большевистские отряды; кроме того, из его состава следует вывести Ленина и Троцкого. Фактически, ставя такие условия, они требовали от большевиков, чтобы те объявили Октябрьскую революцию ничтожной и не имеющей силы, разоружились перед лицом врагов и сами же подвергли остракизму вдохновителя и вождя восстания. Для побежденных партий это были слишком уж дерзкие требования к ищущим примирения победителям. Переговорщики со стороны большевиков Каменев, Рязанов и Сокольников, особенно первые два, принадлежали к правому крылу партии и хотели только одного: вернуться к товарищам с реальным компромиссом, от которого Ленин и Троцкий не могли бы так легко отказаться. Большевики-примирители с такой готовностью бросились навстречу эсерам и меньшевикам, что еще до окончания битвы в Пулкове подписали совместный призыв прекратить огонь, призыв, откровенно направленный против собственных партии и правительства. Но даже самые умеренные большевики не могли согласиться на условия меньшевиков. Они не могли вернуться к партии с просьбой, чтобы она совершила самоубийство.

Прямо с поля боя Троцкий поспешил на общее совещание ЦК большевиков с Петроградским комитетом и руководителями военной организации, на котором принималось решение по переговорам. Первым делом Троцкий обрушился на Каменева и Рязанова. «Незачем было устраивать восстание, — сказал он, — если мы не получим большинства... Мы должны иметь 75 процентов». Он добавил, что Ленин при любых обстоятельствах должен остаться председателем правительства. Ленин пошел еще дальше и просил прервать переговоры. На другом крае Рязанов (и Луначарский) склонялся к тому, чтобы согласиться на вывод Ленина и Троцкого из правительства, утверждая, что партия должна отстаивать не личности, а принципы. На совещании было решено продолжать переговоры, но только при условии, что в предлагаемой коалиции партии большевиков будет обеспечено превосходство.

Это было продолжение разногласий, предшествовавших восстанию. На первый взгляд никто из большевиков не возражал против того, что конституционную основу и остов правительства должны составлять Советы. Также все как будто соглашались с тем, что было бы желательно заключить союз с любой партией или группировкой, готовой подписаться под этим принципом. 2 ноября ЦК торжественно повторил, что большевики не отказываются от намерения сформировать правительство вместе с партиями, бойкотировавшими Советы, при условии, что эти партии прекратят бойкот и согласятся с принципом советского конституционализма. Эсеры и меньшевики могли пойти на это лишь в том случае, если бы отказались от всего, что делали после февраля. Если поставленные меньшевиками условия косвенно требовали от большевиков политического самоубийства, то ленинская партия, в свою очередь, предложила потенциальным партнерам совершить акт морального самоотречения. Ленин не сомневался в их отказе и потому не видел смысла в дальнейших переговорах. В лучшем случае, сказал он, это может лишь сыграть роль военной хитрости, чтобы сбить с толку приверженцев Керенского, пока Керенский не побежден.

Ни Ленин, ни Троцкий не видели причин, не позволявших партии создать полностью большевистское правительство. Они утверждали, что ничто не мешает советскому большинству взять на себя всю полноту ответственности. Ни в одной демократической системе меньшинство не может претендовать на право участвовать в управлении. Для меньшинства жизненно важно сохранить возможность действовать в оппозиции, при том что эта деятельность останется в конституционных рамках, принятых как правительством, так и оппозицией. Сразу после Октябрьской революции таких общепризнанных рамок не существовало. Одна партия провозгласила новый конституционный принцип, неконституционный по мнению почти всех остальных партий. Категорически отрицая суверенитет Советов, меньшевики и их единомышленники не могли даже стать законной оппозицией в Советах (хотя отдельные их группы время от времени пытались занять это место). Тем более они не могли стать партнерами большевиков. Обе противостоящие партии по названию были социалистическими, но связывали их лишь меркнущие воспоминания общего прошлого.

Отчасти именно они двигали большой и влиятельной группой большевистских вождей, которая все еще искала способ перекинуть мост через пропасть. Кроме того, многие из большевиков-соглашателей чувствовали, что их партия зашла в тупик и, чтобы выбраться из него, надо взяться за протянутую руку оппонента.

Каменев, Рыков, Зиновьев и некоторые другие тревожно заявляли, что в Петрограде кончились запасы продовольствия, что большевики не смогут управлять страной, если остановятся железные дороги, и