Полдень, XXI век, 2005 № 04 - Журнал «Полдень, XXI век»

Я задумался. Боялся ли я муравьев, птиц, слизи, червей? Вряд ли. Ведь это всего лишь боль. А боль привычна и управляема. Ворчун научил меня побеждать боль. В тот момент, когда птица садится на плечи и начинает вырывать кусок за куском плоть из шеи, всего-то и надо, что причинить себе еще большую боль. Очень помогает положить на раскаленную солнцем Стену голую ладонь. Или прижаться щекой к горячему камню. Или укусить себя за мизинец. На руках у Ворчуна нет мизинцев. Последний он отгрыз себе, когда его рвал на части муравьиный отряд.

— Я боюсь того, что упадет Легкий. И еще я боюсь Черного.

— Ну вот. У тебя есть хорошая возможность подумать. Задай себе вопрос, существует ли Черный? И постарайся правильно ответить на него.

3

— Сет. Еще острия Легкому.

Я опять завожу руку за спину и подаю Ворчуну острия. Ворчун засовывает два острия за пояс, а одно передает Легкому. После того как мы установим третью тройку, у нас будет отдых.

— Ворчун, — спрашиваю я. — Где два острия?

— О каких остриях ты говоришь? — спрашивает меня Ворчун. Я поднимаю глаза и вижу его изодранные скулы. Он с сожалением смотрит на меня.

— Вчера мы установили на два острия меньше, — отвечаю я.

Ворчун молчит несколько мгновений, затем достает из-под рубища острие. Толстая часть его обмотана волокнами можжевельника, тонкая блестит на Солнце.

— Вот, — говорит Ворчун. — Второе острие у Легкого.

— Зачем вы это сделали? — спрашиваю я.

— Мы ждем птиц, — отвечает Ворчун. — Или ты хочешь, чтобы я смотрел, как они будут отклевывать твою голову?

— Если тебе это нравится, тогда скажи, и мы будем просто смотреть, — кричит сверху Легкий.

— Легкий, ты же знаешь, что мы ничего не должны делать? — говорю я в ответ. — Ты же знаешь, что мы должны терпеть?

— Почему же ты не терпел, а закрылся рукой? — спрашивает меня Ворчун.

— Вы же знаете, что если не терпеть, то может быть еще хуже, — почти шепчу я.

— Он говорит, что может быть хуже, — передает мои слова Легкому Ворчун.

— Разве может быть что-то хуже? — говорит в ответ Легкий.

— Разве может быть что-то хуже? — повторяет его слова Ворчун.

Я не знаю, что им ответить....

Я пришел к Каину и на следующую ночь. Он уже ждал меня. Поэтому спросил об этом, едва я сел рядом:

— Что ты думаешь о Черном?

— Я думаю, что его нет и что он есть.

Каин задумался. Он молчал долго. Наша тройка за это время могла бы пройти острие, а то и два. Хотя какие острия ночью. Ночью на Стену нельзя.

Наконец Каин заговорил.

— Никто не видел Черного. Никто не говорил с Черным. Черный ничего не делает в пещере. Он не жевальщик. Он не плетет веревки. Он не собирает можжевельник. Он не делает одежду. Он не называет. Он не вставляет острия, не забивает их и не носит заплечную сумку. И тем не менее все убеждены, что он есть. Расскажи, Сет, как ты думал о Черном?

— Сначала я боялся думать, — ответил я. — Мне даже теперь страшно говорить о нем.

— Чего же ты боялся? — спросил Каин.

— Я боялся, что он привяжет меня к Стене на ночь или сбросит в Туман за то, что я думаю о нем.

— Но потом ты все-таки стал думать о нем?

— Я не могу не думать. Я могу заставить себя крепко держаться за острия. Я могу заставить себя терпеть холод и жару. Но я не могу заставить себя не думать.

— Ты мог бы спать.

— Я никогда не сплю, Каин. Я не могу спать.

— Я тоже.

Он нащупал мою руку и сжал. У него были длинные и крепкие пальцы.

— И все-таки, как ты думал о Черном?

— Я думал обо всем, что сказал ты. Никто не видел его, но все уверены, что он есть. Все помнят о том, что он есть. Все знают, что он есть. Все знают правила подъема по Стене. И все уверены, что он следит за соблюдением этих правил и убивает за их нарушение. Поэтому я подумал, что его нет. Что есть только страх, что он есть, но его нет. А потом я вспомнил, что видел его сам. Это было очень страшно. Я очень старался забыть об этом, и почти сумел забыть, но когда я стал думать о Черном, вспомнил опять.

— Ты видел Черного?

— Да. Это было еще в прошлой пещере. Он приходил за Худым. Ты помнишь Худого, Каин? Он сбросил в Туман Белого. Он ударил носильщика по голове ногой, за то что тот уснул на Стене. Белый разжал руки и упал вниз. Или он забыл привязать себя, или Худой отвязал его, но он упал. В Туман. А когда тройки вернулись в пещеру, я увидел Черного. Я увидел его со спины. Он пришел в пещеру и забрал Худого.

— Ты видел, как он забрал Худого? — спросил Каин.

— Нет, — ответил я. — Я видел, как он прошел в его сторону. А утром Худого уже не было. И тогда на Стену послали меня и Ворчуна. Ворчун до этого изготавливал острия. А я тогда еще был никем.

— А Легкий видел, как Черный забирал Худого? Он ведь уже тогда был первым в тройке?

— Легкий сказал, что не мог быть рядом с Худым в ту ночь. Ему стало холодно, как будто он поднимался по ледяной Стене. Он ушел с их места. В ту ночь он был вместе с тройкой Мокрого.

— Понятно, — Каин вздохнул и хлопнул меня рукой по колену. — Ты можешь поднять меня?

— Да, — сказал я.

— Помоги мне, — он обхватил меня за шею. — Подтащи меня к выходу.

— Ночью? — удивился я.

— Да! — сказал Каин. — Не бойся, тащи.

Я обнял его под ребрами, встал и внезапно почувствовал, что он почти ничего не весит. Или весит меньше, чем мне приходилось каждый день поднимать на спину. Ворчун смеялся, что если по остриям прошел Сет с заплечной сумкой, это гарантия, что каждое острие