Ягодка для двух мажоров - Тома Глуб
Костян, кстати, тоже понемногу вливается в нашу орбиту — сначала неохотно, потом все охотнее подрабатывает на стройке дороги за нормальную городскую зарплату, которую платит контора отца Глеба. Я поначалу ворчал, что нечего ему тут ошиваться после всей той истории с враньем, но Глеб только пожал плечами и сказал:
— Пусть работает, деньги ему нужны не меньше, чем нам спокойная совесть. Люди меняются, если дать им шанс, а не топтать до конца.
И, надо признать, за август Костян и правда меняется — становится тише, вежливее, а однажды даже сам, без всякого напоминания, чинит покосившийся забор у дома Надежды Сергеевны, будто пытаясь хоть так загладить старую вину.
Толян и Серый теперь наши постоянные компаньоны по вечерним посиделкам у костра — обучают меня всем деревенским премудростям, начиная с того, как правильно точить косу, и заканчивая тем, где в реке лучше всего клюет карась. А я в ответ учу их баскетбольным трюкам, и по выходным на утоптанной площадке у клуба собирается уже целая маленькая команда местных мальчишек, мечтающих однажды попасть в настоящий спортивный лагерь, который я им обещаю построить к следующему лету.
28 глава
За два дня до закладки первого камня моего лагеря, на пыльную деревенскую дорогу выкатывается знакомая до зубной боли машина, и из нее вываливаются трое, от вида которых у меня перехватывает дыхание. Да, именно так, я теперь торжественно говорю «закладка первого камня», как настоящий взрослый бизнесмен, а не тот балбес…
— Дашков, ты жив вообще⁈ — рявкает Влад, обнимая меня так, что хрустят ребра, едва успев захлопнуть дверцу. — Полгода ни слуху ни духу, только пара сообщений типа «жив, нормально», а потом вдруг «строю спортивный лагерь, приезжайте на закладку», и все, никаких подробностей!
— Соскучился я, капитан, — хриплю я, обнимая следом Тима, который в кои-то веки позволяет себе улыбнуться во весь рот — редкое зрелище, которое стоит запомнить и рассказать внукам.
А за ними выбирается из машины Ева. Худая, деловая, с уже знакомым мне прищуром человека, который просчитывает логистику на пять шагов вперед, даже не выходя толком из машины.
— Мы теперь тоже, считай, кочевники, — говорит она вместо приветствия, оглядывая деревенский пейзаж с легким удивлением. — Через две недели у ребят предсезонка в новом городе, контракты подписаны, вещи почти собраны. Решили заскочить к тебе, пока есть окно между сборами. Показывай, что тут у тебя за деревенская империя вымахала, наслышаны уже от твоего отца.
— От моего отца? — удивляюсь я.
— Он теперь у нас в клубе частый гость на трибунах, — фыркает Влад. — Приезжал на пару матчей, разговорился с Гольцовым, и все, они теперь лучшие друзья, обмениваются новостями про своих непутевых детей. Твой отец, кстати, гордится тобой так, что аж неловко было слушать.
Я веду их через двор к веранде, где сидят, настороженно приглядываясь к незнакомым гостям, Глеб и Маша.
— Это Глеб, — говорю я, представляя друга. — А это Маша. Моя. Наша. В смысле… ну, вы поняли.
— В смысле, поздравляем, — быстро подсказывает Тим, спасая меня от окончательного словесного краха под общий смех.
— Вот это поворот, — присвистывает Влад, оглядывая нас троих с нескрываемым интересом. — Признайся, ты специально тогда врезался в ту машину, чтобы тебя выслали именно сюда?
— Можно подумать, вы святые, — фыркаю я, наливая всем чай, который тетя Валя заботливо принесла на веранду еще до приезда гостей. — Сами живете втроем и не краснеете, а меня еще подкалываете.
Ева смеется первой, легко, по-свойски, и я вижу, как Маша рядом с ней тут же расслабляется, словно узнает родственную душу с первого взгляда.
— Мы понимаем, — говорит Ева тепло, присаживаясь рядом с Машей на скамейку. — Больше, чем кто-либо, наверное, во всем мире. Хотя у нас все начиналось совсем иначе — с ужасного недопонимания и подсобки, пропахшей мячами, но история в итоге вышла похожая. Двое мужчин, одна я, куча предрассудков вокруг — и в итоге все сложилось лучше, чем я могла мечтать…
Маша тут же оживляется, засыпает ее вопросами про то, как у них все начиналось, как реагировали окружающие, боялась ли она осуждения, — и я с удовольствием наблюдаю, как две девушки, встретившиеся впервые в жизни, за какие-то полчаса становятся почти подругами, обмениваясь историями, которые больше никто в мире толком не поймет так, как понимают они друг друга.
Мы с Глубом, Владом и Тимом тем временем отправляемся на прогулку к реке, где уже вбиты первые колышки будущего лагеря, и я с гордостью, почти по-детски восторженно, показываю им весь проект — где будет столовая, где спортивные площадки, где домики для смен…
— Ты серьезно все это сам придумал? — спрашивает Тим, оглядывая размеченный участок с нескрываемым уважением. — Не думал, что из тебя получится строитель, если честно, Ром. Ты же полгода назад не знал, как выглядит отвертка.
— Я тоже не думал… — честно признаюсь я. — Но, знаешь, когда есть ради кого стараться, руки сами вспоминают, что умеют что-то полезное, а не только мяч кидать в кольцо.
— За это я тебя уважаю еще больше, — серьезно говорит Влад, хлопая меня по плечу. — Мы вот с Тимом всю жизнь только и умели, что баскетбол да логистику Еве перекладывать на плечи. А ты тут целую империю строишь с нуля.
Вечером мы все вместе — я, Глеб, Маша, Влад, Тим, Ева, а заодно подтянувшиеся Толян и Серый, наслышанные о городских гостях, — собираемся у большого костра на берегу реки. Жарим шашлыки, травим байки про наши студенческие годы, про Влада и Тима, про то, как они впервые встретили Еву в подсобке спортзала, про то, как я когда-то на глазах у всей команды с треском провалил свой первый серьезный бросок на решающих соревнованиях. Смех разносится далеко над рекой, эхом отдается от дальнего леса, и я думаю, что вот оно — счастье собрать в одном месте два совершенно разных мира, которые когда-то казались мне абсолютно несовместимыми: студенческий баскетбол и деревенскую жизнь, столичный лоск и деревенскую простоту.
— Знаешь, — говорит мне Ева тихо, когда остальные увлечены очередной