Демонический культиватор 6 - Alexey Off

За время прохождения лабиринта Иньдуан начал догадываться о заранее заложенном намерении или духовных свойствах той энергетической волны. Свойствах именно на основе магии крови. Это была полноценная техника, на тот момент находящаяся за пределами его понимания. Но не сейчас… Сейчас он в теории даже знал парочку способов, как можно ей противостоять… И это в том случае, если она не усилится, и ее обладатель так и не покажется, применив нечто более убойное.

…Однако пьедестал, хоть и с запозданием, но все же вспыхнул.

Не успел Иньдуан выдохнуть и обрадоваться, как понял, что что-то идет не так. Проход в стене… Он не появился!

— Хехехехехе!

И тогда раздался леденящий душу смех. Зловещий. Скрипучий. Торжествующий.

…Принадлежал он тому самому голосу, кого Иньдуан услышал в своей голове у Врат и… вероятно, в одной из прошлых пещер — в зеркальном зале; хоть и в более грубом, слегка измененном тембре. Теперь он звучал не в сознании, а в самой пещере, отражаясь от кровавых барельефов, и заставляя стены вибрировать от вложенной в звук духовной энергии.

— Наконец-то! — проскрежетал незнакомец, насытившись долгим смехом. — Наконец-то ты освободил меня, смертный! Я в тебе и не сомневался!

Иньдуан отшатнулся от пьедестала, даже по голосу чувствуя всю мощь его обладателя. Надгробие треснуло пополам, и из него хлынула смертоносная энергия, закрутившаяся в черный вихрь. Вскоре она сгустилась в полупрозрачную черную высокую фигуру, тощую, сгорбленную, закутанную в рваный черный балахон… Лица не видно. Лишь два глаза с алыми прожилками, горящими потусторонней ненавистью в глубине капюшона.

Да чтоб тебя!

Иньдуан выругался про себя. Мозаика в его голове вновь перестроилась и теперь вела к катастрофическому сценарию, который сложно было предотвратить… Быть может, принеся надгробие в Кровавый дворец, в эту пещеру, вложив в выемку на пьедестале, он совершил самую большую ошибку в своей жизни!

Черт!

Ключом смерти оказалось не само надгробие, а могучий дух, заключенный внутри него! По аналогии с Ланой… Ключ оказался воплощением своей стихии!

* * *

В глубине глаз фигуры в балахоне мелькнул ненасытный голод. Однако он сдержался, чтобы не начать пожирать все вокруг… Время еще не пришло. Он и так ждал слишком долго. Нельзя сейчас совершить импульсивную ошибку. Он еще не вошел в свои пиковые кондиции…

Он ощерился. Клубящаяся энергия смерти, повторяющая его бесплотную форму, закрутилась еще раз, чтобы затем спрессоваться и обрести полноценные материальные очертания.

И вот перед молодым ледяным практиком парила уже не безликая призрачная фигура аморфного голодного духа, а морщинистый старец с длинной, до пояса, бородой цвета пепла, одетый в черные одеяния, которые развевались в стороны.

Его глаза — два алых уголька, горящих в глубоких впадинах, — смотрели в сторону юного практика с выражением торжества и жадности. Костлявые руки, с неестественно длинными пальцами, заканчивающимися чем-то средним между черными когтями и шипами, — медленно погладили окружающий воздух, будто он пробовал его на вкус.

— Наконец-то! — повторил он уже тише, но от этого не менее угрожающе. — Тысячи лет. Тысячи лет в этой чертовой каменной тюрьме… И вот — какой-то смертный мальчишка приносит меня прямиком в Кровавый Дворец. К моему самому злейшему врагу. Ирония судьбы? Совпадение? Как думаешь, а, Иньдуан?

* * *

Иньдуан промолчал. Его разум хладнокровно работал, просчитывая все возможные варианты. Кто этот старик? Что ему нужно? И главное — насколько тот опасен?

Аура незнакомца была… странной. Иньдуан даже примерно не мог определить его уровень развития, что могло говорить о том, что старик был намного сильнее него… Но. Вместе с тем тот не вызывал у него какого-то подавляющего ощущения, какое могло бы возникнуть, если бы старик стремился его запугать.

Да, его интуиция кричала, что он смертельно опасен, но при этом его аура… как бы ускользала от его восприятия, не давая себя прощупать. Иньдуан долго не мог сформулировать свои ощущения. Будто старик… по-прежнему не до конца существовал в реальности?

— Мальчик мой, — проскрипел старик, и его голос сочился фальшивой добротой, как патока ядом, — что бы ты там ни задумал, я провел в надгробии достаточно времени, чтобы хорошенько изучить тебя. Твои мысли. Желания. Страхи. Даже то, что ты прячешь от самого себя. Хочешь, я расскажу тебе, что я выяснил?

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. Иньдуан почувствовал, что незнакомец будто пытается сбить его с нужных мыслей. При этом он подспудно чуял, что старик… не блефует. По крайней мере в том, о чем сейчас сказал. Но он определенно блефовал кое в чем другом.

— Твоя мать, — искушающе прошептал старик, и это слово ударило Иньдуана сильнее, чем любой клинок. — У тебя есть желание вернуть ее к жизни, не так ли? Ты не хочешь ей вечного конца, какой уготован любому обычному человеку… Хочешь воскресить ее? О, мальчик мой, — его глаза сверкнули алым, и он тихо закончил. — А я ведь знаю, как это сделать.

В зале повисла тишина. Вместе со стуком далекого гигантского сердца Иньдуан теперь слышал еще и стук собственного — тяжелый, медленный, как маятник, застывший во льду. Как только он прорвался на фазу Духа, его пульс в покое редко когда превышал десять ударов в минуту, но от слов старика — вышиб все двадцать.

Старик попал в самую точку. В его самое больное место. Иньдуан прищурился. Выходит, он и правда каким-то образом смог выяснить его намерения, понять его самое сокровенное желание…

И когда он мог это сделать? Уже здесь, в Кровавом дворце, или раньше? В теории, призрак мог это сделать только в случае, когда сам Иньдуан раскрыл бы ему разум или находился в критически ослабленном состоянии… Если это произошло не здесь, то концы ведут в Призрачную обитель — в его пограничное состояние после прохождения Клети Духа! — разум и интуиция Иньдуана работали на максимум. Но он чувствовал, что что-то упускает. Может, у старика был иной способ это выяснить?

…Выяснить его затаенное желание, о котором он никому и никогда не рассказывал. Даже в мыслях старался не часто об этом думать, чтобы зазря не тешить себя бесплотной надеждой. Ибо прекрасно понимал, что все еще слаб, даже чтобы думать о таком.

Его мать… Она умерла, когда он еще был мальчишкой, учился