Никто не узнает - Юлия Амусина

Здесь становится все хуже и хуже. Ты не могла выносить суровых условий реальности, и я тоже больше не могу постоянно терпеть. Ты знаешь это, знаешь, что пришло мое время присоединиться к тебе там, где нет и быть не может этих бесконечных проблем без решения, где можно ни о чем не беспокоиться и просто лежать, раскинувшись в водных объятиях, пока вода все делает за тебя.

Незаметно. Постепенно. Заливает мое лицо.

Тяжелеют руки.

Глаза в бесконечном восторге таращатся на беззвездное небо сквозь мутную водную пелену, а в ушах раздается какой-то свист, шум, чей-то срывающийся голос, разбивающий непрерывное журчание воды, и я вроде бы даже узнаю его, но не слушаю, мне все равно, что там за суета, мне все…

Равно…

* * *

Трудно дышать, но что-то сжимает мою грудь, и я смутно понимаю, что из меня льется вода, я захожусь в жутком кашле, прежде чем мне удается приоткрыть глаза и различить неясный силуэт совсем рядом. Тошнит, жутко кружится голова, меня трясет от холода, и нет никакой уверенности в том, что все это происходит в действительности. Вновь закрываю глаза и обессиленно падаю на спину, но меня поддерживают чьи-то сильные руки:

— Нет, не отключайся, послушай меня! Смотри на меня!

Я понимаю, кто это, либо мне только кажется, что начинаю понимать, и все это одна огромная иллюзия без начала и без конца. Он начинает трясти меня за плечи:

— Неля, открой глаза! Не закрывай их!

Преодолевая накатывающую слабость, сквозь опускающиеся ресницы пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице.

— Черт… черт!

Он прижимает меня к своей груди, так крепко, что меня вновь складывает пополам в приступе неуемного кашля, я чувствую вкус воды, но теперь он вызывает только отвращение и тошноту.

— Ты спятила… черт, ты совершенно спятила… О чем ты только думала? — нервно выговаривает он, беспорядочно ведя ладонями по моим мокрым трясущимся плечам. Я тяжело дышу, силясь прийти в себя, но его голос слышу теперь совершенно отчетливо.

— Я… не…

хотела, пытаюсь сказать ему, но у меня не выходит.

— Я же… я люблю тебя, дурочка, — продолжает поспешно скорее для себя, чем для меня, но я нахожу в себе силы выдавить в ответ:

— За что…

— За…

— то, что изменила своему парню с… тобой, — каждое с трудом произнесенное слово царапает мое горло. — Как… меня можно любить… за что…

— Ты сделала это, потому что тоже меня любишь, — убежденно выговаривает он, убирая мокрые пряди с моего лица. — Ты поняла, что ошибалась. Если бы все было иначе, малыш, если б я изначально был на месте Фила, ты бы никогда не изменила мне с кем-то другим. Потому что ты меня любишь.

Я смеюсь, но это мало похоже на смех, меня выворачивает наизнанку, горло словно натерли наждачной бумагой, и каждый звук дается мне с заметным трудом. Марк продолжает настаивать на своем:

— Ты не такая. Думаешь, я не понял? Никто не виноват, что все случилось именно так. Тебя тянуло ко мне, ты бы не смогла этому сопротивляться…

Я падаю на землю, все еще ощущая его сильные руки на своем теле, пытаюсь сопоставить то, что произошло и его слова, пытаюсь прийти в себя, но натыкаюсь на пустоту, она везде, ее слишком много, чтобы можно было выбраться и снова стать самой собой. И мне нечем ее заполнить. Я потерялась. Под моей спиной твердая поверхность, но я все еще там, в холодных черных водах губительного озера, и где-то рядом со мной моя мама, которая так же, как и я, не смогла найти в себе достаточно сил, чтобы продолжать бессмысленную борьбу с самой собой.

— Неля, Нелечка…

— Эй, ты! Отойди от нее! — внезапно разрезает мой слух другой голос, я пробую собраться с силами, разбить плотный кокон вокруг себя, чтобы посмотреть, что там происходит, и различаю быстро приближающуюся к нам фигуру. Вопреки требовательному окрику, Марк лишь крепче прижимает меня к себе.

— Ты слышишь, что я тебе говорю?

Молниеносный рывок — он больше не обнимает меня, я остаюсь одна.

Что-то происходит… они… кажется, они дерутся. Делаю несколько глубоких выдохов, цепляюсь мокрыми пальцами за землю, загоняя грязь под ногти, слабо приподнимаюсь и едва не падаю обратно. Перед глазами все безустанно плывет, но я чувствую, что должна вмешаться, только я могу это сделать, ползу в том направлении, и, кажется, именно это заставляет их прекратить возню.

— Неля, — это Сергей, папин охранник, только теперь я узнаю его. Он отталкивает от себя Марка и в два шага оказывается рядом со мной. — Ты что, а? Ты что это? Из-за него? — слышу презрение в голосе охранника. — Он и слезинки твоей не стоит, девочка.

— Что ты здесь де…

— Я приехал за тобой. Меня прислал сюда твой отец, слышишь?

Он заботливо поддерживает меня под руку, благодаря чему я слабо, но все же стою на своих ногах. Разговариваю с Сергеем, но смотрю на Марка, который неподвижно замер в нескольких шагах от нас, не делая попытки приблизиться. В его взгляде нескрываемое беспокойство, на щеке размазанная кровь. Безотчетно делаю шаг ему навстречу, но Сергей не позволяет мне к нему подойти, сильнее стиснув мою руку.

— Нет, Нель. Не сейчас. Об этом ублюдке позаботятся.

— Кто…

— Наши ребята, — Сергей вдруг подхватывает меня на руки. — Не пытайся спорить, ладно?

— Что ты дел… — хриплым голосом пытаюсь спросить я, и он перебивает:

— Решаю твои проблемы, Нелька. Хоть ты и мастер создавать их другим, но твое спокойствие сейчас для меня главная задача.

— Почему?

— По поручению твоего папы, разумеется, — он издает тихий смешок.

Сергей помогает мне устроиться на заднем сиденье машины, совсем не беспокоясь о том, что оно становится таким же мокрым, как моя одежда, устраивается за рулем и заводит двигатель. Я откидываю затылок на мягкую спинку и закрываю глаза. Мыслей нет, в памяти застыл тот самый последний взгляд Марка, каким он смотрел на меня, стоя в нескольких шагах, не разговаривая со мной