В поисках средств к существованию - Карл Поланьи

III. Экономический рационализм

При поверхностном подходе могло показаться, что мировоззрение (Weltanschauung) экономизма в своем двойственном постулате о рационализме и атомизме содержало все, что должно было лежать в основе рыночного общества. Рабочим термином был «рационализм». Каким еще могло быть такое общество, если не скоплением человеческих атомов, которые ведут себя в соответствии с правилами рациональности определенного вида? Рациональное действие как таковое – это взаимосвязь между целями и средствами их достижения. Экономическая рациональность, в частности, исходит из ограниченности ресурсов. Однако человеческое общество представляет собой нечто большее. Какими должны быть цели у человека? Каким образом он должен выбирать средства для достижения этих целей? В строгом смысле этого слова экономический рационализм не может дать ответа на эти вопросы, поскольку они касаются таких категорий, как мотивации и оценки морального и практического порядка, выходящие за рамки логически неопровержимого, но, по сути, пустого призыва «быть экономичным». Таким образом, пустота была замаскирована расплывчатым философским коллоквиализмом.

Чтобы сохранить внешнее единство, термину «рациональный» были присвоены еще два значения. Говоря о целях, стали постулировать, что рациональной является утилитарная шкала ценностей. Применительно же к средствам достижения цели наука стала использовать пробные шкалы для оценки эффективности. Первая шкала превращала рациональность в антитезу эстетичного, или этичного, или философского. Благодаря второй шкале рациональность становилась антитезой магии, предрассудков или простого невежества. В первом случае рациональным считался выбор в пользу хлеба с маслом, а не в пользу героических идеалов. Во втором случае рациональным считалось обращение больного к доктору, а не к гадалке. Ни одно из этих значений термина «рациональный» не соответствовало принципам рационализма, хотя per se одно из них могло оказаться более содержательным, чем другое. Строгий утилитаризм с его псевдофилософским балансом страдания и удовольствия уже утратил влияние на умы образованных людей, однако научно обоснованная шкала ценностей продолжает занимать прочное место в пределах своих возможностей. Таким образом, утилитаризм, хотя и продолжает действовать на коммерциализированные массы населения как успокаивающее средство, сброшен с трона в качестве этической теории. Прежние позиции удерживает только его научная методология.

Тем не менее до тех пор, пока продолжает использоваться слово «рациональный» – не в качестве модного словца для похвалы, а в строгом смысле, как термин, описывающий нечто принадлежащее к области разума, – попытки признать рациональность научного тестирования средств для достижения целей являются не менее произвольными, чем попытки оправдать сами утилитарные цели. Итак, суммируя, можно сказать, что экономический вариант рационализма вводит в отношения между всеми средствами и целями фактор ограниченности. Более того, что касается целей и средств, то к рациональным в учении о рационализме относятся две различные оценочные шкалы, которые, как оказывается, особенно хорошо подходят к рыночным ситуациям, а в иных случаях вряд ли могут претендовать на то, чтобы называться рациональными для любой ситуации. Таким образом, утверждается, что выбор целей и выбор средств определяется верховной властью рациональности. Как представляется, экономическому рационализму удается достичь одновременно двух целей: добиться того, чтобы рационалистический анализ систематически применялся исключительно к ситуациям с ограниченными ресурсами, а также чтобы он систематически распространялся на все средства и цели человека. Таким образом, благодаря этому теория экономизма внешне выглядела как неопровержимая логическая система.

Социальная философия, воздвигнутая на таком фундаменте, одновременно была и радикальной, и фантастичной. Если бы мы задались целью осуществить атомизацию общества и заставить каждый отдельный атом вести себя в соответствии с принципами экономического рационализма, то в некотором смысле это означало бы поместить все человеческое существование, во всей его глубине и богатстве, в рыночную систему координат. Этого, конечно, у нас не получилось бы – ведь каждый человек обладает своей индивидуальностью, так же как каждое общество имеет свою историю. Личность зиждется на жизненном опыте и образовании. Действие предполагает страсть и риск. Жизнь требует веры и убеждений. История – это борьба и поражение, победа и освобождение. Чтобы преодолеть этот разрыв, в качестве способа взаимодействия между людьми экономический рационализм ввел понятия гармонии и конфликта. Конфликты и содружества движимых личными интересами атомов, из которых состоят нации и классы, теперь дают ключ к разгадке социальной и всеобщей истории.

Никому из ученых не удавалось разработать полноценную доктрину. Бентам сохранял свою веру в правительство и сомневался в экономической теории. Спенсер предавал анафеме государство и правительство, но плохо разбирался в экономической науке. А Мизесу-экономисту недоставало энциклопедических знаний Бентама и Спенсера. Но тем не менее, из идей этих троих мыслителей вырос миф, который воплотил в себе мечту большинства образованных людей во время столетнего мира, в период с 1815 г. до начала Первой мировой войны и даже вплоть до войны, развязанной Гитлером. С интеллектуальной точки зрения этот миф был триумфом экономического рационализма и, что было неизбежным, закатом политической мысли.

Экономический рационализм XIX века был прямым наследником политического рационализма XVIII века. Он был таким же, если не более нереалистичным, как и его предшественник. Что же касается исторических фактов и природы политических институтов, то эти вопросы были в равной степени чуждыми обеим формам рационализма. В политических утопиях игнорировалась экономика, а в рыночных утопиях не оставалось места для политики. Подводя итог, можно сказать, что если мыслители периода Просвещения были известны своим пренебрежением к экономическим фактам, то их последователи в XIX веке совершенно не уделяли внимания таким областям, как государство, нация и власть, и, более того, даже выражали сомнения по поводу их существования.

IV. Экономический солипсизм

Таким образом, «экономический солипсизм» – вполне можно позволить себе использовать такой термин – действительно был характерной чертой рыночного менталитета. Соответственно, считалось, что экономическая