Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 - Елизавета Владимировна Соболянская

Глава 11

Ее сиятельство прислала ответ уже к ужину.

В знакомом голубоватом конверте обнаружилось двести рублей ассигнациями, распоряжение похоронить несчастную мать по дворянскому чину, ребенка принять в школу и непременно отыскать отца и прочих родственников.

Александра вздохнула и написала записку генералу Бенкендорфу. Слишком мощное воздействие на аппарат — все равно что стрелять по воробьям из пушки, но других путей для поиска у директрисы благотворительной школы не нашлось.

Можно, конечно, подать объявление в газеты, но… репутация школы, репутация маленькой Маргариты и ее вероятного отца — все стояло на кону.

Поэтому Саша провела вечер, сочиняя вежливое письмо генералу, а ответ на него получила через три дня, когда вместе с госпожой Колобковой сопровождала маленькую Маргариту на прощание с матерью.

Девочка смотрела на лежащий в гробу скелет в розовом чепце с оборками с явным изумлением:

— Мама такая красивая! Как давно-давно! Когда я была маленькая!

Впрочем, Мария Ивановна сумела как-то объяснить ребенку, что с мамой нужно попрощаться, обязательно поцеловать накрытые покрывалось руки и помолиться за душу усопшей.

Священник начал читать молитву, и в маленький придел, где, судя по всему, обычно совершались отпевания, вошли два офицера. Первого Александра сразу узнала — прапорщик Медведев собственной персоной. Покинув школу с запиской для герцогини, он не вернулся, передав распоряжение провести занятия подпрапорщику. Теперь же Ефим Александрович вошел в храм и занял большую часть пространства. За ним вошел еще один офицер — высокий, болезненно тонкий, уже слегка седой и бледный. Сильное ядро его воздушной магии неровно пульсировало, заставляя вспыхивать и гаснуть свечи.

— Глафира! — стон узнавания и ужаса перед видом истощенного трупа вместо цветущей девушки.

Офицер этот рыдал, пока шла заупокойная служба, когда же гроб поставили на дроги и предложили родным сесть в траурную карету, только тогда Архип Петрович заметил Александру и маленькую Маргариту. Он задал вопрос Медведеву, получил на него ответ и на негнущихся ногах подошел к девочке:

— Добрый день, мадемуазель, — сказал он по-русски, должно быть, сообразив, что дитя, одетое в очень простое платье с траурной повязкой на рукаве, не сумеет ответить ему на немецком или французском.

— Добрый день, сударь! — ко всеобщему удивлению, девочка вполне сносно выполнила книксен, но глаз на мужчину не подняла, как и пристало приличной барышне.

— Как вас зовут, прелестное дитя? — подобрался офицер.

— Маргарита, — ответила девочка.

— Вы знаете, что сегодня вашу маменьку похоронят? — спросил мужчина, и Саше захотелось его стукнуть за такие разговоры.

— Знаю, сударь, Мария Ивановна, моя классная дама, объяснила мне, что маменька ушла на небо, и ей там будет хорошо. Ничего не будет болеть, не промокнут ноги, только от меня маменька будет далеко. Но я смогу навещать ее могилу на кладбище и разговаривать с ней, как будто маменька рядом.

— Я очень рад, что вы такая разумная барышня, — сказал офицер, — ведь я ваш отец, хотя никогда вас прежде не видел.

Вот тут Маргарита подняла на Агалакова свои огромные красивые глаза — такие же темные, как у него, опушенные прекрасными, густыми и черными ресницами. Кажется, другого доказательства офицеру не потребовалось — девочка оказалась его копией, только очень утонченной и прекрасной.

Тут Медведев представил своего спутника Александре:

— Капитан Агалаков, Архип Петрович. Служит в магведомстве лейб-гвардии конного полка.

Александра вежливо кивнула:

— Рада знакомству, господин капитан, сожалею, что нам пришлось встретиться при столь печальных обстоятельствах. Сейчас волей госпожи Самойловой я являюсь опекуном Маргариты Архиповны Самойловой и директрисой магической школы, в которой она учится.

Офицер щелкнул каблуками.

Они все вместе сели в просторную траурную карету, и, пока тощие клячи под черными попонами тащили погребальные дроги на Смоленское кладбище, Архип Петрович слушал краткий пересказ печальной истории жизни и смерти Глафиры Ивановны.

Когда Александра закончила — капитан не сдержал слез. Потом смахнул их порывом ветра и рассказал:

— Я полюбил Глафиру всей душой. Увы, балованный младший сын, любимец матери, я и подумать не мог, что она сама организовала мне срочный вызов в полк, когда узнала, что я намерен жениться на бедной родственнице, не способной принести мне ни денег, ни связей, а только свою удивительную красоту и добрый нрав.

Тут Архип Петрович взглянул на Маргариту и слегка смутился. Кажется, он понял, что в его чистые намерения Александра не поверила.

— Когда же я узнал, что вызов в полк был пустяком, я написал Глафире в наше поместье. Ответа не было, зато вскорости я получил письмо от матери. Она написала мне, что Глафира умерла от инфлюэнцы, и, когда я приехал через полгода на побывку, показала мне надгробный камень у церкви.

Саша с трудом сохранила невозмутимость.

— Я горевал, потом вернулся в полк и занялся службой. В самый короткий срок перешел в гвардию, поднялся в чине, но Глафиру не забывал. В каждой женщине, которую мать сватала мне, искал ее черты. Не находил — и не женился, как она ни настаивала. Когда господин прапорщик пришел ко мне с известием, что Глафира умерла совсем недавно, оставив дочь… Я не мог этому поверить. Но теперь вижу, что был жестоко обманут. Мадемуазель Пешкова, скажите, пожалуйста, могу ли я признать Маргариту своей дочерью? Я бы хотел принимать участие в ее жизни. Я понимаю, что я офицер и никогда не имел дела с маленькими детьми, исключая только племянников, но это дитя — часть Глафиры… Часть женщины, которую я погубил, хотя и любил беззаветно.

Александра выслушала капитана с похвальным терпением