Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

винных паров, укладывался на подушку. Однако теперь, по пути из Оллингтона в Гестуик, он вспоминал рассыпанные пряди Амелии без прежнего восторга. И он думал о Лили Дейл и прощании с ней накануне своего отъезда в Лондон. «О встрече с вами я буду мечтать сильнее, чем о встрече с кем-либо еще», – сказал он тогда и с тех пор часто думал об этих словах, гадая, поняла ли она их как нечто большее, чем уверения в дружбе. И еще он в мелочах помнил ее платье в тот день. Оно было старое, коричневой шерсти, виденное им уже много раз, и, по правде сказать, особой красотой не отличалось. «Ненавижу это платье!» – еще прежде говорила о нем Лили. Однако для Джонни оно было свято, и он охотно носил бы его лоскуток у сердца как талисман. Как же удивительна эта страсть, о которой мужчины говорят, признаваясь себе, что влюблены. При одном условии она гаже всего на свете, и тогда мужчина уподобляется скоту, при другом – всего прекраснее, и тогда он подобен богу! На этом мы оставим бедного Джонни Имса на пути в Гестуик страдать и от низкой любви, и от благородной.

Лили, идя под руку с женихом по дорожке среди кустов и поминутно заглядывая ему в лицо, увидела дядю и Бернарда.

– Дальше я не пойду, – сказала она, останавливая его. – Дядюшка вечно мучает меня своим старомодным остроумием. И с вами, сэр, я уже на сегодня наговорилась. Не забудь заглянуть ко мне завтра до охоты.

И она повернула к дому.

Мы можем заодно узнать, о чем говорили дядюшка и племянник, прогуливаясь по широкой гравийной дорожке позади Большого дома.

– Бернард, – начал старик, – мне бы хотелось, чтобы ты уладил дело между тобой и Белл.

– Есть причина спешить, сэр?

– Да, есть. Вернее, поскольку я ненавижу любую спешку, я бы сказал, что есть причина не мешкать. Однако я не хочу тебя принуждать. Если кузина тебе не нравится, так и скажи.

– Она мне нравится, сэр, только мне думается, в таких делах лучше действовать постепенно. Я вполне разделяю вашу нелюбовь к спешке.

– Времени прошло уже много. Видишь ли, Бернард, я собираюсь пожертвовать в твою пользу значительную часть дохода.

– Я очень признателен.

– Детей у меня нет, так что я всегда смотрел на тебя как на сына. Однако нет причин, отчего дочь брата Филипа не должна быть мне так же дорога, как сын брата Орландо.

– Конечно, сэр. Вернее, дочери.

– Это мое дело, Бернард. Младшая выходит за твоего друга, и, поскольку его доход позволяет содержать жену, думаю, моя невестка должна быть довольна партией. От нее не ждут, что она будет делиться своим небольшим доходом, как было бы, выйди Лили за бедняка.

– Вряд ли она могла бы выделить им много.

– Люди должны следовать обстоятельствам. Я не склонен ставить себя на место родителя для обеих. Ничто этого от меня не требует, я не буду поддерживать ложных надежд. Если бы я знал, что между тобой и Белл все слажено, я был бы доволен тем, как распорядился своими деньгами.

Отсюда Бернард заключил, что ожидания бедного Кросби едва ли оправдаются. Однако он различил также – или думал, что различил, – своего рода предостережение в словах дядюшки. «Я обещал тебе восемьсот фунтов годовых для жизни с женой, – гласило оно. – Однако если ты не примешь мое предложение сейчас же или не дашь понять, что оно будет принято, я вполне могу передумать – тем более что другая моя племянница скоро выходит замуж. Если я дам большое приданое Белл, мне незачем заботиться о Лили. Но если ты откажешься от Белл и состояния, почему бы мне…» – и так далее. Так Бернард истолковал дядюшкины слова.

– Я не хочу дольше откладывать, – сказал Бернард, – и, если желаете, немедленно посватаюсь к Белл.

– Если ты готов, я не вижу причин медлить.

И, условившись обо всем, они приветствовали будущего родственника дружескими улыбками и ласковыми словами.

Лили, прощаясь с милым в саду, велела ему зайти к ней на следующее утро перед охотой, и тот сразу после завтрака послушно явился к дому миссис Дейл в сопровождении Бернарда и двух псов. Мужчины были с ружьями и одеты подобающим образом, однако в сжатые поля за дорогой выбрались только после ланча. И впрямь, разве для влюбленного крокет хуже охоты?

Скажут, что Бернард Дейл не был влюблен, однако эти обвинители будут не правы. Он любил кузину Белл на свой лад и согласно своей натуре. Он не мог любить ее, как Джон Имс любил Лили, однако он не впутался бы и в такие неприятности, в какие бедного клерка из налогового ведомства завлекли чары Амелии Ропер. Джон был, что называется, влюбчив, а капитан Дейл держал чувства в узде. Он не потерял бы голову из-за девицы и не умер бы от разбитого сердца, и тем не менее вполне мог стать любящим мужем и заботливым отцом.

Вся четверка очень сблизилась. Они называли друг друга Бернард, Адольфус (иногда Аполлон), Белл и Лили, и Кросби находил это довольно милым. Ему предстояло вступить в счастливейшую пору жизни, и все же порой на него накатывали приступы холодной меланхолии. Он делал именно то, чего все прежние годы обещал себе не делать. По жизненному плану ему следовало избегать женитьбы, считая ее возможной в единственном случае: если ему встретятся разом знатность, богатство и красота. Поскольку на такую добычу Кросби не рассчитывал, он думал до конца дней царить в «Бофорте» и блистать в «Себрайтсе». А теперь…

По правде сказать, он поддался на серебряный голосок, милое остроумие и пару ярких глаз. Ему очень нравилась Лили, ибо он более своего друга капитана Дейла был наделен способностью любить. Но стоит ли эта девушка таких жертв? Этот вопрос мистер Кросби задавал себе в минуты меланхолии, например, когда утром, проснувшись, лежал в постели, когда брился и порой когда сквайр после обеда делался многоречив. Слушая мистера Дейла, он упрекал себя особенно горько. Почему он, Кросби из «Себрайтса», Кросби из генерального комитета, Кросби, не позволяющий никому, от Чаринг-Кросса до дальнего конца Бейсуотера, наводить на себя скуку, должен слушать бесконечные разглагольствования сельского помещика? Если сквайр собирается быть щедрым к племяннице, то все еще может повернуться неплохо. Однако сквайр пока не выказывал таких намерений, и Кросби злился на себя, что боится задать вопрос.

Так что для нашего Аполлона любовь вовсе не была безоблачной. Ему по-прежнему приятно было играть