Верхние и нижние - Галина Евгеньевна Калинкина

– Что тебе с того? Глупости несёшь, – срывала на болтушке свою давешнюю досаду Огонёк.

Вечером сели играть в лото: Огонёк, Тася, Ртищев и мрачный Илюша, обиженный на Лампу, уехавшую в маскарад с декоратором Судейкиным, и сердитый после отцовской взбучки. Маскарады идут всю войну, да уже и война на маскарад походит. Если б не смерти, если б не смерти…

Накануне Лампа устроила скандал: обругала скульпторшу Анну Семённу. Скульпторша, не снеся обиды, закусив губу, собрала свои пожитки и материалы, погрузила на случайного извозчика, отказавшись от грибовского экипажа, и оставила Большой двор, не забрав бюст и не получив вознаграждения за работу. Инцидент мог окончиться плохо, и по Москве пошли бы сплетни, мол, Грибов-наследник непорядочен, обязательств не исполняет. Максим Андреич, до которого докатились волны скандала, вызвал сына к себе и резко выговорил. После чего Илья потихоньку от жены разыскал Голубкину, расплатился со скульпторшей, уладив полдела. Оставалась загвоздка, куда девать «голову». Приняли решение до времени спрятать её на Малом дворе подальше от глаз Большого. И, проведя полдня в неприятных хлопотах, Илюша вернулся домой, где выяснилось, что Лампа укатила без него в маскарад, да не одна, а с декоратором.

В лото играли в зале за овальным обеденным столом. Стол триединый – мог раскрываться до трёх разных размеров: будничного, гостевого и приёмного для большого числа приглашённых. Пенелопа грузно плюхнулась на пороге сбоку от камина, заняв позицию, удобную для слежки за хозяйским кабинетом, приёмной и залой. Через переднюю доносились голоса Грибова и Жёлудя. Потом двери кабинета прикрыли и разговор на повышенных стих. Да ещё Манечка гремела посудой в буфете и бурчала, то и дело обновляя кожевеннику чай:

– Шестой стакан лупит, истёк весь, как в парной.

За спинами играющих прохаживалась Макрина Фелицатовна, участвовать в игре отказавшаяся по причине слепоты. Она кружила через приёмную в переднюю, оттуда в залу мимо камина, мимо играющих и через вторую дверь у окна снова попадала в приёмную, поправляя на ходу салфетку с вензелями, стеклянный медальон-эгломизе, яблоко в вазе на буфетной столешнице – всячески показывая занятость. Несколько раз пришлось переступить через собаку, в планы которой не входило перемещаться. Но и Макрине Фелицатовне ничего не удалось услыхать за громким разговором игроков: «Двадцать два – гуси-лебеди! Шестьдесят девять – туда-сюда». Макрина Фелицатовна полагала причиной кабинетного тет-а-тет – сватовство. Но зачем же браниться, так и дело расстроить недолго.

Секретарь машинально потрепал за уши тряпичную зайчиху в красном платье и цветастом переднике. Агния почти вырвала из рук, покраснев:

– Маня! Откуда она тут?

Горничная тотчас отвлеклась от буфетного сервиза:

– Так расшилась… Зашить взяла.

– Отнеси на место!

– В вашу постелю? Ну вот, ходи туда-сюда…

И сунула зайчиху в карман накрахмаленного фартука. Огонёк всматривалась в лица напротив, сейчас за дитя примут. Но брат грустный, лицо секретаря бесстрастное, сосредоточенное. Вечно одет с иголочки, до занудности. Огонёк его немного даже презирает. И не за его неразговорчивость, а за должность. Служить секретарём – нет ли в том унижения? Может, он и калоши носит? Такие, глубокие, как у кондукторов. Она даже наклонилась посмотреть, приподняв скатерть. Улыбнулась своей ребячьей мысли. Страстно хотелось узнать подробности скандала Лампы со скульпторшей. Закрывала цифры на карточках кругленькими бочонками и думала, как подступиться – братец не в духе, Вещий Портфель замкнут. И тут брат сам вслух произнёс, что клокотало внутри:

– Рябиновая, орут, рубиновая! Не угодно ли?! На фонтанную тумбу вскакивают и орут: благосветная, благовестная! Как не поддаться ей такой-то патоке? Гнать их всех, гнать…

Посуда в буфете затихла, как и Маня с открытым ртом.

Секретарь перевёл тему, споро и громко выкликая номера и начав разговор о рыбной ловле в московских водоёмах – стало быть, ему известно о сегодняшней выходке Власа. Илюша не вникал, оставался невнимателен и трижды проиграл. Тася напряжена, вслушивается в голоса за стеной, но ей, как и другим, перестало быть что-то слышно. Между глазами Агнии и секретаря на миг установился диалог: «Видите тех скучных?» – «Вижу». – «А всё любовь. Счастье, что я не влюблена». – «И я. Не горю желанием».

Это его безразличие показалось непочтительным. Впрочем, мимолётная досада тотчас исчезла и осталась не замечена насмешливо лучистыми глазами напротив. А она замечталась вдруг о взгляде чёрных монашеских глаз, какого искала и смущалась одновременно. Тут же пропустила одну за другой цифры и сама, как те двое прежде, проиграла. Снова Вещий Портфель забрал банк. Все отказывались с ним играть. В последний раз раздавали карточки.

Но тут через парадный вход и переднюю, шурша репсовыми юбками, шумно внеслась в залу Лампа. Пенелопа словно по приказу освободила дорогу, чуяла псина: нынешний случай особый – наступят и не заметят. В своей внезапной стремительности, с газовым шарфом на голых плечах, с диадемой в высокой причёске, Лампа так хороша, что трое замерли в восхищении: Илюша, Огонёк и Тася. Двоих, секретаря и Макрину Фелицатовну, кажется, не привлекли ни совершенство статуарной фигуры, ни снизка жемчужных бус, несколько раз опутавших точёную шею и спускавшихся до талии, ни увитые в причёску смоляные локоны – словно колючий, крылатый, с торчащими лапками чёрный царь-жук на голове. Секретарь молча поклонился, слегка привстав, и снова вернулся к занимавшим его бочонкам лото.

– Немедленно верните! – Лампа, не взглянув на мужа, требовательно обратилась к Агнии. – Где она?!

Тася вся подобралась, то ли от вида яростной красоты, притом болезненно сознавая своё несовершенство, то ли от вечно живущего в ней испуга и виноватости не ясно в чём. Илюша поднялся из-за стола и, приобняв супругу, предложил присоединиться к играющим.

– Что ты, Лампочка, о чём? – Агния преодолела немое восхищение невесткой и ответила с улыбкой в предвкушении чего-то забавного.

– Она у вас. Где вы её прячете?

Лампа сердито отвела руку мужа и не собиралась садиться. «Жук» под диадемой на хорошенькой головке угрожающе зашевелился.

– Максим Андреич выкупил её у Голубкиной и держит у себя. Мне наверняка известно! Она не даст мне спокойно спать, пока я её не заполучу.

Послышалось: «…пока её не расколочу». Все поняли: речь о бюсте, так не понравившемся модели. Злая «голова фараонши» запрятана в сундучок с опилками среди разного рода чердачного скарба. И не далее как утром Манечка говорила те же слова: «Она не даст мне спать». Светёлка горничной как раз в антресолях близко от чердачной двери.

Негодование быстро сошло, вероятно, истинной причиной визита стал Илюша и надежда на примирение с ним, в чём Евлампия Пална ни за что прилюдно не