Когда зацветут яблони - Алсу Идрисова
Алия с грустью вспоминала о том, как играли свадьбы в ее родных краях. Невесту привозили в дом жениха и расстилали перед ней пуховую перину. Будущая свекровь встречала невестку на пороге дома и угощала ее медом и маслом, приговаривая «Будь, как мед, сладкой, как масло, податливой». Празднование продолжалось несколько дней, и все это время в доме и во дворе не смолкали шутки, смех и мелодичные напевы гармошки.
Нет, ей самой не довелось побывать на собственной свадьбе главной гостьей. И в дом к мужу и неприветливой свекрови пришла Алия без табунов лошадей и овец, а только лишь со стопкой книг и потертым чемоданчиком – это было все ее приданое. И «горько» на свадьбе ей не кричали – горькой, если вдуматься, была вся ее жизнь, до того самого момента, пока они не повстречались с Юрой…
В огороде, у самого забора, склонила ветви одинокая яблоня. А перед глазами Алии все еще стоял щедрый и раскидистый яблоневый сад в родном доме – такой, каким она его помнила, каким он был еще при жизни матери.
Нет, ни о чем не жалела она, выйдя замуж за Юру. Она полюбила его всем сердцем в тот самый миг, когда увидела его серое, изможденное лицо на больничной койке. Не жалела о своем решении она и сейчас. Но перед глазами, когда она закрывала их, стояло укоризненное лицо умершего супруга. И ей казалось, что он грозит ей несчастьями и болезнями.
– Я больше не пропаду, – твердила она перед сном, наскоро отчитав про себя ежевечернюю молитву. – Моим детям больше нечего будет бояться. Я не боюсь тебя больше, Ильдар. Не боюсь.
Но, несмотря на это, снова и снова ей снился один и тот же сон: как первый муж ее медленно поднимается на гору, уводя с собой за руку их сына. И, глядя на нее исподлобья, говорит:
– Быстро же ты меня забыла, Алиюша. Хорошо, хоть сын меня помнит. Пусть будет рядом со мной, ему здесь лучше будет.
Не раз и не два просыпалась она, крича от страха и боли. Отбрасывая в ужасе руку Юры, пытавшуюся ее обнять, она кидалась к кровати сына, чтобы убедиться, что он жив. Потом валилась в кровать, уже боясь заснуть снова.
– Нет, Ильдар, нет, уходи, – молила она, пытаясь во сне отобрать сына. – Оставь, не надо, он еще маленький!
Как раз эту сцену и застала Лизка, заглянувшая тайком в комнату к снохе.
– Ильдар, Ильдар, – повторяла Алия в горячечном бреду сна, разметав по подушке длинные косы, – Ильдар.
– Ильдар, значит, – усмехнулась зло Лизка, беря на заметку это имя. – Ну-ну. То-то братец обрадуется, когда узнает.
И Лизавета побежала докладывать обо всем брату.
– Сюрприз от твоей женушки, братец! – протянула Лизка нахально. – Новость. Секрет от нее сердечный. Только платный он, секрет. Заплатишь – расскажу. А нет – ходи в дураках всю жизнь, дело твое. Ну?
Юра вытащил из кармана мятую бумажку и вопросительно посмотрел на сестру. Лиза, схватив деньги, мигом поведала Юре обо всем увиденном в горнице.
– Ну и для чего ты мне это рассказала? – тихо спросил Юра у сестры. – А, Лизок? – Владел Юра собой превосходно, но по лицу его – Лизка успела заметить это – пробежала черная тень.
– Да о тебе ж пекусь, братец! – Лизка заботливо поправила воротничок рубашки брата, смахнула невидимые глазу пылинки. – Не хочу, чтобы ты всю жизнь в дураках прожил! Ты ей, значит, всю душу, сердце и зарплату, а она по ночам о каком-то Ильдаре грезит, вот, значит, как! В постели вас-то при таком раскладе трое получается!
Юра рассматривал свои босые ступни так, словно в первый раз видел их. И – молчал.
– Неужто не обидно тебе, Юрок? – снова заговорила Лизка. – Ты к ней и к ее ребенку со всей душой, а она в день свадьбы во сне другого видит! Значит, думает о нем! Мечтает! Его видит на твоем месте! Открой же ты глаза, ну! Гони ее в шею, пока не поздно! Да я за-ради такого дела даже сумку ей собрать помогу! – Лизка порывисто вскочила и схватила дорожную сумку, стоявшую в сенях за дверью, но Юра успел схватить ее за руку.
– Пусти, дурак, чего делаешь? Больно ведь!
Хватка у Юры оказалась сильной, и вырваться из нее было не так-то просто. Юрка, сузив глаза, приблизил побелевшее лицо к перепуганной Лизке и тихо, но вполне отчетливо сказал ей:
– Лизок, ты зря стараешься. Я все знаю.
– Что знаешь? – перепуганная Лизка тоже понизила голос до шепота. – Что она во сне другого зовет?
– Да не зовет она, не зовет! Убегает от него, понимаешь? – Юра отпустил Лизку и устало привалился спиной к печке, задев ногой скамью с ведрами. Ведра в темноте глухо звякнули, и сразу за стенкой заворочалась в кровати Алия. – Злой он у нее был, бил ее нещадно, а она терпела. Ради сына. И жалела, когда узнала, что заболел.
– Ага, убегает! Это она тебе сказала? – протянула недоверчиво Лизка. – Верь ты ей больше! Правильно тетя Лида говорит – это такие хитрые люди, им ничего не стоит доверчивого человека вокруг пальца обвести! Ты, Юрочка, еще не понимаешь, кого в жены берешь, опомнишься – а потом поздно будет! Заберет у тебя все имущество эта змея подколодная.
– Слушай! – Юрка вскочил с лавки, сжав кулаки. – Ты сейчас о ком говоришь, а? О себе?! Хороша сестрица! Ты зачем мне все это рассказала? Смолчать не могла, раз уж так обо мне заботу проявляешь?! Хотелось мне побольнее сделать, да не удалось? А, Лизка? Или… – в голосе его промелькнула догадка. – Или боишься, что денег больше высылать не буду, поэтому стараешься?
– Не нужны мне твои деньги, я и сама скоро зарабатывать буду! – выкрикнула Лизка, понимая, что ее раскусили с поличным. – А ты просто дурень, Юрец! Такие бабы вокруг тебя вились, а ты эту привел! Чужая она нам, понимаешь? И своей никогда не станет!
– А ты прими по-человечески жену брата, поговори с ней ласково – может, и станет своей! – грозно сказал Юрка, надвигаясь на Лизку. – Лучше своей жизнью занимайся, ребенка воспитывай, на работу устройся! А то сидишь дома и у матери на помаду клянчишь, а у ней пенсия копеечная, если хочешь знать! Хорошо устроилась, сестрица! Муж выгнал – так на шею пожилой матери залезла, ножки свесила да погоняешь, да?
– Юрочка, успокойся! Я устроюсь, Юр! Успокойся только! – Лизка испуганно пятилась к двери – Юру довести до бешенства было сложно, но если уж такое случалось, от него стоило держаться подальше. Сейчас брат напоминал разъяренного быка, грозно надвигающегося на матадора.
– Я тебе сразу сказал, Лизок, я свою жену в обиду не дам!
– Ага, жену в обиду не дам, а сестру можно, значит? – Лизка толкнула задом тяжелую дверь и вылетела на улицу.
– Ой, спасите, братец с ума сошел, на людей кидается! – завизжала она громко, кидаясь к гостям и прячась за их спинами. – Не подходи,