Когда зацветут яблони - Алсу Идрисова
Раздраженный донельзя Котька ничего не ответил – лишь посильнее надавил на педаль, да так, что красный мотоцикл «Иж-Юпитер» под ним громко затарахтел, заглушая слова Клавки.
«Послал же Бог подарочек, – сердито косясь на жену, размышлял Котька. – У других бабы как бабы: спокойные да ласковые. А эта! Что ни скажешь – все не так. Ты ей слово – она тебе десять! Все наперекор делает, нарочно хочет его позлить, курва! Уж и бил он ее за язык ее злой, и грозил, что уедет от нее, – она неизменно отвечала: «Скатертью дорога». Ничего не боится, зараза, ничего!
– Остановись-ка, конфет куплю детям! – перекричала гул мотора Клавка. – Забыла про конфеты-то. Коть!
Котька делал вид, что ничего не видит и не слышит. Всегда выполняющий все просьбы жены, в этот раз он проехал мимо лавки со сладостями, по пути специально зацепив колесом большую лужу.
– Глаза разуй, не видишь – лужа на дороге! – заорала Клавка, вытирая с лица грязные брызги. – Останови таратайку свою, не слышишь, что ли?! Останови!
Разгневанная и всклокоченная, она, как только мотоцикл остановился, выскочила из люльки и побежала назад, к лавочке. Просить Котьку развернуться было бессмысленно – все равно не послушает.
– Знаю я твои конфеты! Опять к Светке языком почесать идешь! – крикнул ей вслед Котька. – Если через пять минут не выйдешь – пеняй на себя: пехом будешь до дома топать!
– Тебя не спросила, когда мне выходить! – и Клавка, не упустив случая оставить за собой последнее слово, скрылась в магазине.
Магазинчик этот был придорожным – сюда приезжали со всех районных деревень и поселков. Здесь можно было найти все: скобяные изделия, детскую одежду и обувь, кухонную утварь, продукты – главным образом рыбные и мясные консервы и сладости. Выбор, конечно, был небольшой, но тем не менее магазинчик пользовался большой популярностью среди местных жителей. А все потому, что в нем работала прехорошенькая продавщица Светочка.
Светка была в курсе всех событий, произошедших за последнюю неделю в радиусе пятидесяти километров. Обслуживая за день большое количество людей самых разнообразных профессий, она умудрялась найти для каждого время, чтобы поболтать. Почтальон, учителя, водители, парикмахеры, доярки, грузчики, киномеханик, инженеры, врачи и медсестры из центральной районной больницы – в удобно расположенный магазин заглядывали все. И каждый приносил с собой Новости и События. События эти в не знающих устали устах Светки обрастали новыми подробностями и отправлялись странствовать по району уже самостоятельно, на собственных «крыльях».
– О, Клавка пришла, – приветствовала Светка лучшую подругу. – Ну, какие новости?
– Уффф, – Клавка, отдуваясь, присела на низенькую табуретку у прилавка. – Конфет положи, лимонных, полкило. Какие новости? Да никаких. Подарок искали Юрке.
– Знаю, Ивановна уж хлопочет с понедельника: и конфет купила, и печенья, и муки взяла полмешка.
– А эта ее Лизка приходила, нет? – как бы невзначай спросила Клавка, стараясь не выдать своего волнения. Светка умела считывать скрытые мотивы вопросов, и здесь нужно было быть очень аккуратной.
– Лизка-то? Да вот как раз перед тобой заходила, ленты купила розовой и еще чего по мелочи, – сообщила Светка, высматривая кого-то в окошке. – Все сетовала, что пешком идти придется – на автобус рейсовый опоздала! А, да вон и она сама – с Котькой твоим болтает стоит.
Клава обернулась к окну. У автобусной остановки стоял мотоцикл Котьки, а сам он грузил пакеты Лизки в люльку. Лизка в открытом белом сарафане улыбалась и что-то говорила Костьке.
– Ладно, пойду я, – заторопилась Клавка.
– Да куда ты?! А конфеты?!
– Потом, Свет, потом!
Светка, усмехнувшись, высыпала кулек лимонных карамелек обратно в ящик.
– Здравствуй, Клавдия! – Лизка, уже успевшая усесться в люльку, очаровательно улыбнулась Клавке. – Вот удача, что вас встретила: автобус-то мой ушел.
– Давай, Клавк, садись, – поторопил ее Котька. Клава не могла не заметить его воодушевления и улыбки до ушей.
Котька завел мотор и, кивая на прощание стоявшей поодаль Светке, двинулся к поселку. Тощие колени жены, уткнувшиеся в его спину, раздражали его чрезвычайно. Господи, до чего же склочная и вздорная у него бабенка. Все не так ей, все не по нраву. Вечно ходит с кислым видом, словно лимонный сок выпила. За это он в шутку называет ее пирамидоном – та еще кислятина.
То ли дело соседская Лизка! Улыбчивая, спокойная, милая. И почему он раньше не замечал, как она необыкновенно хороша?
Уже ближе к вечеру Клава поставила опару для блинов. Дети и Котька любили ее блинчики – Клава была большая любительница возиться с тестом и часто пекла пироги, блины, плюшки. Блинчики у нее получались лучше всего: тонкие, словно кружевные, кругленькие – они будто улыбались со сковороды и призывно манили: «Съешь меня».
Вернувшись в кухню с крынкой молока, Клава увидела, что муж так и не притронулся к блинам. Обладавший отменным аппетитом, сейчас он равнодушно смотрел на стол ничего не выражающим взглядом.
– Эээй! – Клавка помахала перед лицом Котьки ладонью. – О чем задумался? Ешь, простынет все!
– Не хочу, – Котька почти брезгливо отодвинул сковородку на край стола. – Сыт. Пойду я.
– Да погоди немного, щас чаю налью, – Клавка застыла с кружкой в руках, провожая мужа удивленным взглядом. Что это с ним? Никак заболел?
Обеспокоенная, она пошла за Котькой и застала его у дровяного сарая. Присев на бревно, приготовленное для распила, он задумчиво закурил, и Клаву неприятно поразил его пустой, отрешенный взгляд и тоскливое, какое-то страдальческое выражение лица.
– Кость, – неуверенно позвала она его. – Если живот от блинов болит, ты так и скажи, я кашу сварганю.
Костя не отвечал – лишь скользнул все тем же равнодушным взглядом по жене. Острое предчувствие несчастья холодной змеей проскользнуло к ней в сердце, поселив в нем зерна раскаяния за свои неподобающие речи.
– Кость, ты если заболел – скажи, я на завод сбегаю, скажу начальству, – мягко сказала Клава, присаживаясь рядом с мужем и не замечая, как передергивает его от ее нежного прикосновения к руке. – Коть, а Коть…
– Да ниче у меня не болит, что ты пристала: «Коть да Коть», – Котька зло втоптал окурок в землю и поднялся. – Надоела до смерти, вот тут ты у меня уже сидишь со своим «Коть», – и он выразительно провел по своему горлу ребром широкой ладони.
Клавка пожала плечами, словно стряхивая услышанные тяжелые слова со своих плеч на землю. Слышать подобное ей приходилось и раньше, но сейчас ее поразил злой и враждебный тон мужа – таким прежде он с ней никогда не разговаривал. И, лишь когда она увидела обращенный к соседскому забору тоскливый взор Котьки, все вдруг встало на свои места. Странно, как же она проглядела увлечение мужа другой женщиной, ведь Клава всегда была начеку, словно сторож.
«Быть начеку» стало девизом Клавкиной жизни после того, как она вышла за Котьку. Симпатичный темноволосый парень, лихо игравший на гармошке любые мотивы, мигом привлекал взоры девушек на вечерах в клубе, поэтому дальновидная Клава тут же притаскивала табуреточку и усаживалась рядом с Костей – охранять. Весь ее строгий внушительный вид без слов говорил девицам – «Свое добро никому не отдам».
Клава и сама незаметно любовалась мужем, когда он, запрокинув голову, ловко и быстро перебирал пальцами клавиши и пел. Пел чудные песни сочным, бархатным голосом – так, что у нее захватывало дыхание, а сердце заходилось в сладкой истоме. Она очень