Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
— Знаешь, Лиз, — сказал тогда Неделин, отсмеявшись, — ты их не выбрасывай, я сам витаминизироваться буду. Какая-никакая, а профилактика маразма. Для меня, человека, по уши погрязшего в «хвостах», очень актуально…
После армии Мишка все-таки поступил в Бауманский, и ежегодно наматывал огромный снежный ком задолженностей, которые каждый раз подводили его к отчислению, и только в самый последний момент он брался за все одновременно и достойно выходил из очередной патовой ситуации. Однако по большому счету учиться Мишке совсем не оставалось времени.
— Слушай, Неделин, — говорила Лиза, — чем ты так серьезно занят, я не понимаю. Найди себе какую-нибудь одну, не слишком навязчивую подработку и учись спокойно, как все люди, а не то петушишься, бегаешь, вкладываешь заработанное в строительство воздушных замков, а в результате — одна головная боль. Ты из института вылететь собрался?
— Нет, Лиза, я собрался встать на ноги, — серьезно отвечал Мишка. — Я не имею права быть нищим. У меня есть цель.
— Какая? Ты хочешь купить маленькую шоколадную фабрику в Швейцарии?
— Вообще-то цель другая, но если возможности позволят, то шоколадная фабрика тоже не повредит, — улыбался Мишка. — А ты, я смотрю, с годами стала еще более бестолковая, чем раньше. Может, все-таки попьешь витаминчиков?
Выпускники Первого Медицинского гуляли на Девичьих полях — выпили шампанского, спели «Гаудеамус» и в очередной раз обогатили памятник профессору Пирогову белой докторской шапочкой с непременным стаканом, наполненным водкой. Кто и когда первым ввел такую странную традицию, неизвестно, но в каждом следующем поколении вчерашних студентов всегда находился весельчак, который, рискуя сломать себе шею, карабкался на высокий постамент. Исполнив обязательный ритуал, студенты разбились на группы, соответствующие материальному положению родителей. Самые «крутые» (к описываемому времени это слово уже прочно вошло в лексикон) отправились чествовать друг друга в «Пекин», выпускники попроще тронулись в сторону скромного банкетного зала, расположенного где-то на задворках Москвы, ну а те, кто все шесть лет, как говорится, перебивался с хлеба на воду, обмывали событие в студенческом общежитии.
— Скажи мне, докторица, тебе непременно хочется поехать в общагу, чтобы отведать кислой капусты и увидеть, как все перепьются? — спросил Мишка у Лизы накануне праздника.
— Да нет, вообще не обязательно, только вот что подумают ребята… — замялась Лиза.
— Ну, одни ребята будут думать, что ты пьянствуешь в скромных стенах общежития, а другие пусть считают, что ты променяла славное студенческое братство на тухлые яйца и фаршированных собак.
— Каких, Миша, собак, о чем ты? — оторопела Лиза.
— О национальной китайской кухне, необразованная ты моя. Но не суть. Я предлагаю тебе провести столь памятный вечер с другом детства. Только не пугай меня, не спрашивай, с каким именно, — улыбнулся Мишка.
— И что же мы будем делать? Наконец-то встретим рассвет на Ленинских горах?
— И не надейся. Я приглашаю тебя в ресторан. В самый что ни на есть шикарный, и пусть тебе будет совестно за то, что я от тебя кроме покупных пельменей ничего в жизни не видел.
…Небольшой зал ресторана, выдержанный в средневековом готическом стиле, поражал высокими сводами, витражами, имитацией чего-то каменного, серого и плохо отесанного. И если бы не свечи, горящие на тяжелых дубовых столах, то в нем царила бы непроглядная тьма.
— Добрый вечер, мы рады вас видеть, — промурлыкала навстречу Лизе и Мишке ухоженная девица в строгом английском костюме, — занимайте любой удобный для вас столик, сейчас к вам подойдет официант, — любезно пригласила администраторша, однако в ее взгляде читалось явное презрение. Бедно одетые молодые люди ей явно не импонировали.
Лиза заметила, что Мишка чувствует себя «не в своей тарелке», но бодрится и хорохорится. Да и ей самой, честно говоря, в присутствии сидящих в зале людей хотелось поджать под себя ноги и куда-нибудь укрыть руки, которые вдруг стали казаться Лизе чрезмерно большими и красными. И дело вовсе не в том, что гости ресторана смотрелись как-то очень расфуфыренно. Нет. Просто что-то в их позах, а может, и в жестах или скорее всего в выражении лиц позволяло думать, что от них «пахнет деньгами». Да какой там пахнет — за версту несет.
— Как ты думаешь, — начал Мишка, — официант будет облачен в латы?
— Ну, если он даже будет и без лат, то наверняка с горящим факелом в руках.
Мишка маялся, он с тревогой ждал, когда принесут меню — выглядеть профаном перед Лизой не хотелось. «Интересно, как можно узнать, чему соответствует то или иное название, если оно не салат „оливье“ и не селедка „под шубой“, и вообще я совсем как Киса Воробьянинов, — подумал Мишка, вдруг перестав поддерживать разговор, покашливая и крутя в руках дешевенькую одноразовую зажигалку. — Положительно стыдно за свои баронские сапоги с квадратными носами».
— Меню, пожалуйста, — произнес официант неприятно вежливым голосом, обратив к ним свое напыщенное и неумное лицо. Положив перед сидящими за столом две книжечки в потертых кожаных обложках, он неспешно удалился.
— Миш, скажи честно, — спросила Лиза, когда халдей отошел на достаточное расстояние, — тебе тут уютно? Может, уйдем?
— И не мечтай. Я, конечно, понимаю, что ты не умеешь пользоваться приборами, но не волнуйся: в таких потемках никто не заметит. Потому давай выбирай, что ты будешь есть.
— Миш, я тут ничего не понимаю, — растерянно листала меню