Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
— Другими словами, у тебя свои развлечения, — пробормотал Хуан. — Я понял, ты не идешь.
— Рад, что ты понял, — сказал репортер. — Вчера ночью, чтобы заснуть, я читал твои стихи. Чао.
Хуан, смеясь, положил трубку. Он почувствовал руку Клары в своем кармане, почувствовал шуршание бумаги.
— Не читай сейчас, — сказала Клара, глядя в тарелку. — Нет, папа, я не хочу больше мяса. Положи Бебе, он худой.
Хуан закрыл задвижку, опустил крышку унитаза, закурил сигарету и, устроившись поудобнее, взялся за письмо. Сквозь матовое оконное стекло сочился отсвет густых желтоватых клочьев тумана; с другого этажа по радио доносился голос Тоти Даль Монте, вовсю дававшей петуха. В столовой сеньор Фунес, ожидая сводки новостей, опять шарил по шкале радиоприемника с помощью Бебе. Он хотел было позвонить в редакцию «Ла Пренса», обратиться к последнему источнику прорицаний за консультацией in extremis[70], но устыдился.
Клара попросила позволения уйти на минуту, взяла телефонный аппарат и пошла в комнату, принадлежавшую раньше матери, где теперь Бебе пришпилил на стены снимки девиц. Она подумала, что Хуан сейчас читает письмо Абеля, она была уверена, что Хуан читает его в ванной комнате, в этом укромном месте, где выкуривается первая сигарета и в первый раз со стоном обнимают бесплотный призрак. Она набрала номер Андреса.
— Тень богов, — сказал голос Андреса. — Привет.
— Очень мило, — поздравила его Клара. — Прекрасно. У тебя большой набор, или ты всегда повторяешь одно и то же?
— Дело в том, что я дверью прищемил палец, — сказал Андрес, немного смущенный. — Чему я обязан столь высокой честью?
— Если, конечно, ты меня услышишь, — сказала Клара. — Такое впечатление, что в комнате на пальме верещит сорока. Прелестная.
— Телефон существует для больших шумов, другими словами, для пустяков.
— Вот именно ради них я тебе и звоню, — сказала Клара. «Почему все по-настоящему важное мне всегда приходится говорить по телефону», — думала она, между тем как на другом конце провода наступило долгое молчание.
— Я не это хотел сказать, — проговорил наконец Андрес.
— Я и не думаю, что ты хотел. Но так оно и есть. Правда, мы с тобой почти никогда не разговариваем.
— Но зато, куда бы ни пошли, встречаемся.
— Да, это так.
— А сейчас хорошо, что ты позвонила, — сказал Андрес, и Клара отметила уловку — как он избежал слова «мне», скромность паче гордости. «Я должна ему сказать об этом, — подумала она и почувствовала странную боль в висках у корней волос. — Вот так жгутся нимбы у святых». Она услыхала, как Андрес, отстранившись от трубки, кашляет.
— Жарко, — услышала она. — Тебе удалось поспать?
— Кое-как, — сказала Клара, испытывая странное желание заплакать, как будто он сказал ей что-то крайне необычное. — А тебе?
— Более-менее.
— Из-за жары?
— Да, наверное.
— Послушай, — сказала Клара, мысленно представляя себе Хуана с письмом в руке, его лицо. — У папы ложа на концерт какого-то там Хаиме. Мы идем втроем, хочешь пойти с нами? Выходим через десять минут.
Молчание донесло до нее явные колебания Андреса.
— Тени богов, — сказала Клара, ничуть не собираясь насмешничать, а скорее чтобы поддержать его. «Нет, не смогу сказать ему по телефону, — подумала она. — Скажу там, улучу минутку в аванложе. Но зачем, раз уж…»
— Знаешь, Кларита, большое спасибо, — сказал Андрес.
— Понятно. Если не хочешь идти, не надо.
— Спасибо. Я думаю, лучше без экивоков. Честно говоря, я сегодня не настроен на музыку.
«Значит, надо ему сказать сейчас», — подумала Клара. Она услышала, как сеньор Фунес в гостиной стучит палкой в пол, созывая всех к столу.
— Знаешь, я бы хотела поговорить с тобой.
— Сегодня вечером я собирался на факультет.
— А, ну тогда… а зачем тебе на факультет? — закричала она истерично. — Тебе нравится наблюдать за казнью? Прости.
— Да, я понимаю. Жара, — сказал Андрес странным клоунским тоном.
— До свидания. Прости меня.
— До свидания.
Когда Хуан вошел, она сказала:
— Я звонила Андресу, не хочет ли он пойти на концерт.
— Его подцепить трудно.
— Да, он не захотел. Жаль.
— Да, жаль, — сказал Хуан, глядя на нее. — Полагаю, ты хотела поговорить с ним об этом.
— Да. Он должен быть в курсе. Ты знаешь, как он нас любит.
— Твой отец тоже нас очень любит, но ему мы не расскажем ни о чем.
— Это совсем другое дело, — сказала Клара, не глядя на него. — Впрочем, все не так страшно. Надо только не обращать внимания. Мы же не собираемся доносить на него, ничего подобного.
Хуан сел на постель Бебе. Палка сеньора Фунеса стучала уже в коридоре, и вот он, разъяренный, вошел в комнату. Два удара. Еще один. Мольер, да и только.
— Какого черта вы тут делаете?
— Телефон, — сказала Клара, кивая на телефон, словно он был живым существом.
— Пойдемте в столовую, — сказал сеньор Фунес. — Вы что, забыли о десерте?
— Нет, конечно, но зачем спешить, папа?
— Уже половина второго, — сказал он. — Чем раньше выйдем, тем лучше.
Ну что ж, пойдем в концерт, хуже просто ждать, курить, ходить из угла в угол. Проходя мимо зеркала, Хуан увидел свое мокрое, все в поту, лицо. За окном мальчишка повторял: «Вот увидишь, увидишь, увидишь, увидишь, вот!»
Клара доедала десерт, Бебе вырезал из «Лайфа» женскую фигурку; сыр на тарелке у Хуана распластался желтой резиной.
— Сливок двойную порцию, — сказал он Бебе. — Экзаменующимся очень полезно.
— Возьми те, что из холодильника, — сказал сеньор Фунес.
— Ты доволен холодильником? — рассеянно спросила