Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
— Очень может быть, — сказал Бебе. — Во всех фильмах, где туман, всегда ревет пароход. Клара, чмокни ее от моего имени.
Но Клара уже повесила трубку и принялась за мясо.
— Включи потихоньку радио, Бебе, — сказал сеньор Фунес. — Послушаем, что там сообщают. По-моему, солнце уходит.
— На самом деле того, что называется солнцем, и не было, — заявил Хуан, насмешливо поглядывая, как Бебе возится с радиоприемником. — Очень странно: при таком облачном небе — такой яркий свет. Заметили: по скатерти скользнула тень — пролетел голубь? Малую секунду, не больше.
— Да, тень была, значит, и солнце было, — сказал сеньор Фунес. — Найди национальное радио, Бебе.
«Боится, — подумал Хуан. — Здорово боится мой сеньор тесть». И сразу понял все про концерт: ему необходимо что-то делать, чтобы уйти от обложившего его со всех сторон —
— со всех сторон —
А ДЕВУШКИ — НЕ КУКЛЫ
ДЛЯ ЛЮБВИ
— Оставь это танго, — сказал сеньор Фунес. — А ты не хочешь, деточка, сыра и сладкого?
— Хочу, папа, — сказала Клара сонно. — Девушки — не куклы для любви. А для чего же они в таком случае?
— Для кукольной любви, — сказал Хуан. — Прелестно. Кто первым угадал величие Делакруа?
— Третий билет, — сказала Клара. — Никто этого не знает, возможно, даже сам Делакруа. Следующий билет — Бодлер.
— Очень хорошо. А как называется знаменитая книга Тристана Корбьера?
— «Les Amours Jaunes»[67]. A кто плохо отзывался об Эмиле Фаге в эссе, посвященном Бодлеру?
— Меналк, — сказал Хуан и подмигнул. — А что ты думаешь о символизме?
— Ввиду экзаменов о символизме я думаю то же самое, что и доктор Лефуматто.
— Ты сдашь, но ты чахнешь на глазах, — сказал Хуан. — Дон Карлос, я считаю, ваша дочь сдаст экзамен, если только в добром здравии добредет до конца.
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего, все в порядке, — сказал Хуан, немного застигнутый врасплох. — Никто не знает, удастся ли благополучно перебраться через Стикс седьмого билета. И потом, простите меня, но идти на концерт перед самым экзаменом…
— Неизвестно, — пробормотала Клара. — Может, даже к лучшему. Бесполезно учить и учить. — Зазвонил телефон, стоявший у самой Клариной тарелки, она дернулась и опрокинула стакан с водой. — Привет. Да. Ах, сеньора де Васто. Очень хорошо, сеньора. — Она знаком попросила Бебе сделать потише радио, из которого неслось звучное, во весь оркестр, аллегро. — Мы все в порядке. Ах, какая беда. Ах, уже лучше? Ну, конечно, в это время года… Нет, а почему?
— Ну вот, — сказал сеньор Фунес. — Еще одна распускает слухи.
«Здорово боится, — подумал Хуан почти с завистью. — Ложа в концерте. Нашел способ физически запереть себя в ящик на три часа. Ложа — замечательное убежище, улитка несчастная. Старик, я в долгу перед тобой».
За обедом и за ужином вы получите полное удовольствие,
если
бщил Спленд
and they swam and they swam all
over the dam[68]
бботу Уго дель Карр
вет безопасности Организации Объединенных Наций, который собрался в
— Жаль, — сказал сеньор Фунес. — «Аргентинские новости» уже прошли. Теперь ждать до следующего выпуска.
— Желаю всем поправиться, — закончила Клара, которая говорила по телефону с закрытыми глазами, как, впрочем, и следует разговаривать по телефону. Она повесила трубку и оглядела свою ладонь. — Какая влажность. Ко всему прилипаешь.
«“Расинг”[69] открыл ему золотые двери, чтобы он взлетел высоко. “Уракан” дал ему всю ширь неба, чтобы он достиг высот, где парят кондоры. И Усал с совершенным чутьем профессионального игрока целиком отдался игре в новой лиге. И таким мы его видим сегодня, великолепным, прихотливым в своих летучих пробежках, умным и энергичным, готовым в любой момент обуздать любые замыслы буэнос-айресских игроков».
— Выключи радио, Бебе, — сказал сеньор Фунес, — и иди есть салат с майонезом. Ирма, в шесть спуститесь и купите газеты, даже если я еще не вернусь.
— Хорошо, сеньор, — сказала Ирма — Купить все три?
— Все три. Давай тарелку, Клара.
— Немножко, папа. Папа… ложа на четверых?
— Да. Давай тарелку, Хуан. Ты хочешь кого-нибудь пригласить?
— Репортера, — сказал Хуан. — Заметано: пригласим репортера. Смотрите!
Но тень на этот раз оказалась такой бледной и мелькнула по скатерти так быстро, что все увидели лишь палец Хуана, смешно тыкавший в ничто.
— Хорошо, — сказала Клара осторожно. — Пригласим репортера.
— У тебя был другой кандидат?
— Я никого не имела в виду. — Она протянула ему телефонный аппарат. Ирма вошла за блюдом из-под салата и положила письмо возле свободной руки Хуана, который засмеялся, услышав заспанный голос репортера. Клара взглянула на конверт, потом на Бебе и снова на конверт. Почерк крупный, неровный. Резким движением она вскрыла конверт.
— Слушай, старик, оставь свои штучки, — говорил Хуан. — Мы и без того знаем, что газета высасывает твою спинномозговую жидкость, но сколько можно? Когда у тебя будет хотя бы один свободный день?
— Целую ночь вчера шатались, и тебе все мало? — говорил репортер простуженным голосом.
— Пошли с нами. Ложа, не баран начхал.
— Не могу. Что ты пристал ко мне со своей ложей? Не похоже на тебя. Зачем вам это?
— Откуда я знаю? — сказал Хуан. — Экзамен на носу, неплохо развлечься немного. Так ты идешь?
— Нет. В редакции все как с ума посходили. Чуть не отстранили меня от работы из-за того, что вчера я не звонил им каждый час, уверяют, что мне так было приказано.
— А что оказалось?
— Ничего особенного, грибы, — сказал репортер. — Происходит чепуха. Анализов тумана еще нет, но полиция уже дала два сообщения, и какая-то старуха страшный скандал