Необычайные истории из жизни людей и бесов - Дмитрий Факофский

…и я с ужасом осознаю, что это шумит вода, стекающая по моему жалкому сморщенному телу, что значит лишь одно – мой ад продолжается.

– Мам?

Я открываю глаза, некоторое время не верю, что это – не конец, пытаясь уловить дух ускользающей, словно сон, смерти.

– Мам, ты меня слышишь?

Сын робко трогает меня за локоть: ванная комната приобретает осязаемые границы, сквозь пелену, окутавшую мой разум, постепенно угадываются очертания предметов.

Добро пожаловать в мир живых.

Я поднимаю голову и смотрю на него: моя кровь, моя плоть… Сын повторно исполняет роль носильщика: вытаскивает меня из воды, вытирает огромным полотенцем, помогает одеться и отводит обратно в комнату.

– Если что понадобится, кричи, хорошо? Я пока ещё дома.

Слова брошены мне в лицо равнодушной скороговоркой. Он не дожидается ответа и стремительно с нескрываемым облегчением уходит, плотно затворяя за собой дверь.

Я снова одна. Туман за окном рассеялся. Я гляжу вниз сквозь грязные стёкла: всё то же самое – люди снуют туда-сюда, словно заводные. Знакомые силуэты, в которых по каким-то неразличимым чертам я угадываю соседей: кого-то я знаю годы, кого-то – уже десятилетия, практически – всю жизнь. Сколько же с ними связано воспоминаний!

Но есть и совершенно незнакомые мне фигуры, такие же размытые, как и все остальные, но – абсолютно пустые. Уставшему взгляду не за что ухватиться, чтобы идентифицировать их.

– Новые люди пришли.

Я шепчу беззвучно, одними губами, говоря куда-то в пустоту, простирающуюся за окном в самое небо.

Я прислушиваюсь.

– Мам, до вечера!

Дверь хлопает. Они уходят. Невестка и внук даже не сочли нужным зайти ко мне сегодня. Ничего страшного…

Я быстро задёргиваю тяжёлые бесцветные шторы, не желая больше смотреть на этот мир, на этих людей, – как же они все надоели за эти годы, за десятилетия, за всю жизнь; а новые – мне всё равно их не понять.

Так зачем же?… Так доколе?…

Я начинаю крутить ручку патефона, ставлю, тяжело справляясь с дрожью в руках, иглу на исходную позицию, жду… Песня начинается… Я замираю, слушаю…

«Где ж ты, голубка родная? Помнишь ли ты обо мне? Так же, как я, изнывая, плачешь в ночной тишине? Плачешь, рыдаешь в ночной тишине…»

Я откидываюсь на спинку кресла-качалки, расплываюсь в умиротворённой улыбке. Музыка и голос Надежды Обуховой действуют на меня успокаивающе, смывая все недавние мучения и переживания – кормление, клизму, душ и мысли о сыне, о родне. Мне даже удаётся не думать о моём любимом…

Начинается ещё один день, и всё пойдёт в привычном ключе: я буду плакать и смеяться, надоедая Господу своими глупостями.

Сквозь шторы вползает в комнату свет. Искрясь, в нём легко танцует встревоженная пыль.