Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
Осень в этом году оказалась какая-то слишком активная, и под ногами булькала одна сплошная лужа. Но в сапогах ходить еще жарко, в туфлях очень мокро, а купить что-то на межсезонье — нереально по деньгам. И Лена пошла на компромисс: она решила взять больничный, пока не подсохнет. Тошка поехал к бабушке в Вологду, а Лена осталась совсем одна. У нее образовался неожиданный досуг, и оставшиеся подруги советовали «подумать», только тему для размышления, к сожалению, не задали, и Лена как была, так и осталась с пустой головой.
Если бы она любила заниматься хозяйством, то переключилась бы на него, но быт Лену не интересовал, целый день лежать под одеялом и вслушиваться в шум ветра тоже противно. Лена надела старые Тошкины кроссовки и решила побродить по улицам. Скоро бабье лето — значит, подсохнет и станет не так противно. Лена старалась бродить по большим улицам, там все-таки почище, а ветер пытался ей что-то нашептать, отчего делалось не по себе и хотелось где-нибудь укрыться. Лена заходила в магазины, под презрительным взглядом молоденьких продавщиц проявляла псевдоинтерес к товарам, купить которые она, наверно, могла, если весь год целиком откладывать зарплату и ни в коем случае не питаться.
Лена бродила ежедневно до позднего вечера. Домой не тянуло. Она сама себе боялась признаться, что там творится что-то не то, что дома, особенно вечерами, в последнее время стало страшно, и проще заночевать у кого-нибудь, а потом снова весь день гулять.
На сей раз она решила не хватать чебуреки всухомятку, а пообедать в кафе. Кафе достаточно задрипанное, и ей должно хватить денег на комплексный обед. Пока Лена ждала официанта, к ней подсел странный человек в недешевом костюме и кожаном плаще. Нет, он ничем необычным не выделялся. Странно, что из всех столиков пустующего кафе он выбрал место рядом с Леной. Ничего не спросил, не поинтересовался, свободно ли, просто плюхнулся и все, но почему-то его поступок не показался хамским. Просто вот такой странный человек.
Еще более странным показалось, что он не стал обедать, а просто читал газету, и подошедший официант не сказал ему ни слова.
Из кафе они вышли вместе, только безмолвный ее спутник следовал не рядом, а на филерской какой-то дистанции, и сколько Лена ни петляла, ни просачивалась сквозь подворотни и проходные дворы, сзади все равно мелькал его кожаный плащ.
К поздним сумеркам она пришла домой. Закрыв дверь на цепочку, она сползла на корточки возле входной двери и сидела так, опершись о косяк спиной, пока с Тошкиных кроссовок не натекла приличная лужа. Хотелось кому-нибудь позвонить, но любая из оставшихся подруг сказала бы, что мужик просто хотел познакомиться, или ей все показалось, или у нее мания величия. Звонить она не стала, а когда выглянула в окно, то увидела знакомый плащ и седоватую голову. Он присел на качели и ждал ее, и тогда она оделась и вышла.
Он молча взял ее за руку и повел по направлению к вокзалу. И она не почувствовала страха, когда они садились в электричку и когда ехали, наблюдая темноту за окном, и когда шли по сырой дороге неизвестно куда. Шли и шли мимо оврагов, мимо покинутых деревень, печальных холмов и разрушенной церкви. Незнакомец подвел Лену к какому-то облупившемуся зданию, построенному из щербатых кирпичей, отворил дверь и оставил в большой комнате, предложив присесть на кушетку. И вот теперь Лена не может понять, чего добиваются от нее невесть откуда взявшийся молоденький доктор и его хорошенькая напарница, которую он называет просто Аллой.
— Елизавета Дмитриевна, что же делать-то? — волновался запыхавшийся Дима, который после беседы с больной опрометью бросился обратно в отделение. — У нее же сын — Тошка. Он вот-вот вернется от бабушки. Нужно срочно куда-то позвонить, кого-нибудь оповестить, чтоб задержать ребенка там или тут пристроить.
Но Лиза только устало вздохнула. Она не могла понять: нынешняя молодежь вся так беспечна, или один Дима рассеян или, может быть, влюблен? Елена поступает в подмосковную больницу каждый год, и неужели Диме так сложно прочесть в истории болезни, что ни мужа, ни сына, ни матери в Вологде у нее никогда не было и нет.
— Возьмите, Дмитрий Дмитриевич, историю болезни и почитайте объективный анамнез со слов родителей, которые живут, слава Богу, в Москве. И вообще, доктор, нужно взрослеть и становиться повнимательнее…
— А вы, Лизавета Дмитриевна, оказывается, прирожденный педагог, — ехидно заметил Васенька, который настиг Лизу на выходе из больницы.
«Ну когда-нибудь он прекратит меня преследовать или нет?» — с досадой подумала Лиза. Сегодня она договорилась о встрече с Неделиным, который ждет ее прямо на вокзальном перроне, и Васенька в такой ситуации будет более чем неуместен. С Мишкой Лиза встречалась каждую неделю и не скрывала своих встреч от Вербицкого, который даже поощрял ее приятельство с «каким-то там бывшим соседом и одноклассником», но после каждого вечера, проведенного вместе со старым другом, она почему-то терзалась чувством вины. «Если я не делаю ничего дурного, — размышляла Лиза, — то отчего тогда так мучаюсь всякий раз? Значит, все-таки делаю, а раз так, то пока не поздно, следует остановиться». Однако, принимая одно и то же решение, она все откладывала его исполнение на потом, после чего переживала с удвоенной силой.
— Видите ли, Лизавета Дмитриевна, я тут воспользовался вашим советом, — начал Васенька с интонациями человека, затевающего долгий разговор.
«Все, я пропала, — пронеслось в голове у Лизы. — Какой же у него отвратительно-гнусавый голос. Раньше я как-то не замечала».
Они минули больничную проходную и двинулись по парковой дорожке, обгоняемые другими докторами, спешащими на электричку. «Ну почему я так устроена, почему буду всю дорогу до Москвы слушать его пошлые глупости? Нет, лучше поздно, чем никогда. Сейчас же отправлю его восвояси!»
— Васенька, знаешь… — неуверенно пробормотала она.
— Да, я слушаю, — с готовностью отозвался доктор.
— Да нет, ничего… Так о чем ты начал рассказывать? — спросила Лиза обреченным голосом. «Я дура, конечно, но не могу вот так взять и сказать. И вообще, в нем есть что-то очень жалкое…»
— Я, значит, не забыл тот ваш совет. Помните, мы тогда так хорошо поговорили, давно, еще весной? — заглядывая ей в лицо, спросил Васенька.
— Конечно, помню, — рассеянно произнесла Лиза.
«Какой разговор? Что я