Новый мир - Пак Соён

В таком изнеможении я в отчаянии смотрела на тысячи пучков кабелей, мерцающих под толстым стеклянным полом. Кабели, подключенные к центральным моторам каждого поселения. Кабели, ведущие ко всем электростанциям, где люди на протяжении целого дня крутят колеса… А факт, что я не смогу донести до них правду, давил на сердце тяжелее, чем неподъемное дно.

На тонкое одеяло, висящее на веревке, падает черная тень.

– Где он!

Пронзительный крик Ханыль пронизывает одеяло насквозь.

– Я не могу его найти!

Ой, медвежонок! Вспоминаю старого грустного медведя, которого я бросила в колодец, покрытый костным прахом, и сердце уходит в пятки. Ханыль резко откидывает одеяло и появляется передо мной.

– Совон, ты не видела здесь клад?

– Клад?

Ханыль смотрит на меня, прижимая к груди грязного медвежонка. Я внимательно осматриваю, не прилипла ли к голове медведя белая пыль, но, к счастью, он выглядит таким же старым и грустным, как и до падения в колодец.

– Мы с дядей Хартом ищем сокровища, но пока еще ничего не нашли!

– А… Здесь вроде ничего нет.

Ханыль надувает нижнюю губу и снова исчезает за одеялом. Я тоже, следуя за Ханыль, выхожу из комнаты.

Пытаюсь осознать, что произошло, но, сколько бы я ни думала, ничего не понимаю. Осматриваю другие ячейки, и вдруг кто-то сзади хлопает меня по плечу.

– Меня ищешь?

Я невольно отшатываюсь на полшага назад.

– Что случилось?

Вместо ответа Ли Бонхве сует что-то в карман моих штанов.

– Это на самом верхнем этаже. Иди первой.

В левом кармане нащупываю предмет, который только что впихнул мне Ли Бонхве.

Ключ?

Ли Бонхве оглядывается и понижает голос:

– Я все объясню. Но не здесь.

Двадцать пятый этаж, в отличие от других этажей, не разделен на ячейки, похожие на пчелиные соты, а представляет собой длинный кольцевой коридор

с отверстием посередине. И только в этом месте есть дверь. Над эскалатором подвешен арочный деревянный навес – будто специально, чтобы не было видно, кто входит или выходит.

«Интересно, что это за место такое особенное», – думаю я, вставляю ключ в ручку и поворачиваю.

Появляется пространство, несравнимо чистое – не как другие ячейки. Кресло с откидной спинкой, шкаф, в который поместится человек пять, и столик с аккуратно расставленными принадлежностями для чая. На полу даже расстелен круглый пушистый ковер.

Проверяю чистую одежду и одеяла в шкафу, потом обхожу большую круглую комнату в форме пончика. Здесь лампа с регулируемой высотой, мягкая кровать, стул и письменный стол. Даже есть личный туалет и душ – явно пространство для Учителя и Капитана.

Не могут отказаться от привилегий даже в этом аду.

Возвращаюсь к входу в комнату, и Ли Бонхве, вошедший без единого шороха, стоит спиной к двери.

– Привет. – С грустными глазами Ли Бонхве слабо мне улыбается. – Чон Чобам.

У меня возникает чувство, будто я проваливаюсь в пол, и голова тут же тяжелеет.

– Ты…

– Прости, что обманул.

Ты не потерял память?

– Ты поэтому запер меня в колодце? Потому что я обнаружила выключатели?

– Нет, обстоятельства вынудили.

Ли Бонхве кратко рассказывает, что, пока я была в колодце, Чжун искал Совон: поскольку она вернулась живой из разрушенного мира без защитного костюма, у него накопилось множество вопросов к ней. А колодец, где Чон Чобам разрыла костный прах, сверху выглядел как покрытый сверкающими минералами. Так что, увидев Чжуна, спускающегося к колодцу, Ли Бонхве решил, что лучше вообще закрыть крышку и уйти.

– Так ты помог мне? Не собирался закрыть в колодце?

– Ты подумала, что я запер тебя в колодце?

Ли Бонхве довольно громко смеется, и я быстро зажимаю его рот рукой.

– Осторожно, вдруг снаружи услышат! У меня к тебе море вопросов!

Ли Бонхве спокойно убирает мою руку и легонько стучит по толстой двери и стене, на которую облокачивался.

– То, что здесь сказано, никогда не выйдет наружу. На звукоизоляцию потратили уйму усилий.

Правда?

– Тогда отвечай.

Я выплескиваю слова, которые хотела спросить с момента первой встречи с Ли Бонхве:

– Ты, почему ты здесь? Они сказали, что тебя спасли, но почему твоя память не повреждена? Наверху все думают, что ты погиб в авиакатастрофе, и чуть ли не оплакивают уже, а ты стоишь здесь, в полном здравии!

– Разочарована, что я не умер?

Он кидает на меня обиженный взгляд.

– Это что за вопрос?

Вдруг горло сжимается, нос щиплет, веки горят. Не успеваю опомниться, как слезы уже хлещут ручьем. Даже стыдно за это не становится.

– Ты летел извиниться перед моей семьей и попал в аварию… А мне, а мне пришлось сообщить об этом перед камерами в прямом эфире!

Две руки Ли Бонхве осторожно обнимают мои плечи. Через толстую тюремную одежду я чувствую тепло и легкую дрожь.

Я пытаюсь оттолкнуть его руки, но Ли Бонхве вместо этого обнимает меня и хлопает по спине. Его тело также дрожит.

– Прости, не думал, что мое наказание используют, чтобы навредить тебе.

– Не извиняйся.

Не утруждай себя, мстя и моему внуку. Он скоро сам ответит за свои грехи.

– Я знала, что тебе угрожает опасность. И даже не предупредила как следует. Ты помог мне, а я ничего не сделала для тебя.

Ли Бонхве мягко вытирает уголки моих глаз своим рукавом.

– Тебе не нужно ничего делать для меня.

Я крепко кусаю нижнюю губу, и во рту появляется солоноватый привкус крови.

– Я… любым способом остановлю это место. Тогда чудесное существование Сноубола и злодеяния Ли Бон подойдут к концу.

Ли Бонхве, ты каждый раз помогаешь мне.

– То, что я собираюсь сделать, разрушит всю твою жизнь. Ты всю оставшуюся жизнь будешь нести клеймо позора, все будут ругать и обвинять тебя.

Я не могу встретиться взглядом с Ли Бонхве и опускаю голову.

– А хуже всего, что мне даже не жаль тебя. Потому что это правильно.

Ли Бонхве зарывается лицом в мое плечо и слабо улыбается.

– Ты слишком честная.

– Извини за это. Не умею говорить обиняками из-за своего характера.

– Ты только что сказала, что я помог тебе? Прости, но тогда я просто выполнил обещание, данное Чо Йосу.

Ли Бонхве поднимает голову и долго смотрит на меня, прежде чем продолжить:

– Поэтому на этот раз я хочу обязательно помочь тебе, Чон Чобам. Если ты не откажешься от моей помощи.

Я хмурю брови.

– Что это еще за