Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
Старуха прожила столь долгую и однообразную жизнь, что даже не могла заполнить свой мучительный досуг воспоминаниями. Со старых фотографий на нее смотрела некрасивая и какая-то вечно обиженная гимназистка, более поздний период — острижены косы, на боку некокетливая шляпка, ноги столбами и постное выражение лица. В целом, наверное, не хуже других, но судьба почему-то не складывалась. Возможно, она ждала кого-то необыкновенного, того, которого видела в девичьем сне, а может, и просто ей не везло. Смешливые подружки уже студентками повыскакивали замуж, а она все просиживала вечера с мамой и бесконечным серым вязанием. Нашелся, конечно, человек, который пытался ухаживать. Притащил его кто-то из родственников в дом в надежде, что мужчина постарше, а не какой-нибудь легкомысленный ровесник, по достоинству оценит Альбинины внутренние качества, а также умение распоряжаться хозяйством, однако и здесь почему-то не получилось. Судя по сплетням, он не выдержал ее вечного молчания и рыбьего какого-то темперамента, по сравнению с которым даже некрасивость отходила на задний план. Самой Альбине ухажер казался и старым, и скучным, говорившим лишь на какие-то узкотехнические темы, а потом еще у него так пахло изо рта, что разговаривать с ним было невыносимо. Лучше уж как-нибудь одной.
Так и коротала Альбина Семеновна свой век: днем у кульмана, вечерами…
Да что там говорить! Ну кому, спрашивается, интересен досуг старой девы?
Когда к сорока годам осиротела, спохватилась, не родить ли ребенка, как говорится, «для себя», да уж и поздновато, а самое главное — не подойдешь ведь, сама себя не предложишь, ситуацию не объяснишь…
Вот и прожила совсем одна, а из зеркала смотрит теперь на нее отражение до того ветхое, что кажется, даже просвечивает, будто марля или кисея. И даже некрасивость ушла, поглотили ее годы, как у других красоту.
Квартира Альбине Семеновне досталась от родителей и чудом уцелела в периоды «уплотнений» и прочих передряг. Дом, можно сказать, старинный, квартира просторная, со всякими закуточками для прислуги, богатой лепниной и стрельчатыми окнами. Из имеющихся четырех комнат Альбина Семеновна облюбовала себе одну, а в другие и не заходила, чтобы не будоражить пыльные бури и не пугаться пауков, которые до того щедро оплели все своими сетями, что вещи казались более седыми, чем сама хозяйка.
Кто-то из соседок посоветовал сдать одну из комнат, все-таки будет доход, и не так страшно просыпаться по ночам, когда знаешь, что в квартире кто-нибудь да есть. И потом возраст, что ни говори, серьезный, и может понадобиться вызвать врача или сбегать в аптеку.
Альбина Семеновна изначально такое предложение отвергла, однако, хорошо обдумав, дала объявление, что предоставит жильцам без детей хорошую комнату на длительный срок. Желающие посыпались шквалом, потому она дала себе возможность покапризничать в выборе жильцов. Вьетнамцам и кавказцам, по совету одной приятельницы, отказывала сразу, если по тембру голоса ей казалось, что жильцы недостаточно деликатны, аккуратны, или, например, слишком шумны (как ей удавалось определить при телефонном контакте — загадка), тоже следовал отказ. И так после долгих размышлений она наконец нашла подходящую пару: девочка-медичка (небесполезно) и молодой муж — скрипач, студент консерватории, клявшийся, со слов жены, дома не репетировать.
Танечка, так звали новую жиличку, появилась в тот же день. Она привела в порядок комнату и «места общего пользования». Про нее можно сказать «милая девчушка», но не более того. Простовата, но зато без апломба, не дурнушка, но и красавицей не назвать. Аккуратненькая, улыбчивая, видно, что не вруша. Словом, идеальный вариант. Мужа Никиту она ждала к вечеру, после какого-то концерта, так что Альбина Семеновна не стала жертвовать режимом во имя любопытства, тем более что сто раз его еще увидит.
Таня спешила на занятия рано, в то время как супруг-музыкант мог еще понежиться в постели и послоняться по квартире. Занятия, которые, с его точки зрения, бесполезны, он пропускал. Навалявшись вдоволь, он решил засвидетельствовать свое почтение квартирной хозяйке. Альбина Семеновна вертелась на кухне, и ее реакция на появление Никиты оказалась более чем странной.
В то время как он представлялся, галантно целуя птичью лапку, хозяйка словно погрузилась в ступор, после чего, стремительно отдернув руку, молча ринулась прочь. Никита, как творческий человек, склонный к рефлексии, в данном случае решил, что он не просто чем-то обидел, а даже оскорбил старушку, и теперь непонятно, как себя держать. Скорее всего, необходимо извиниться, все-таки человек более чем пожилой, а Никита — хорошо воспитанный юноша. Но напрасно он стучался в старухину дверь. Альбина Семеновна ничего не слышала. Она рыдала, зарывшись носом в подушку, потому что впервые в жизни влюбилась.
Да-да, конечно, перед ней предстал именно тот человек, которого она видела в своих счастливых полудетских снах. Она узнала и темный блеск глаз, и бледность, и длинные нервные пальцы. Но как жить дальше, она не знала. Отказать паре от дома — значит, обречь их на мытарства в поисках нового жилья и потом никогда больше не увидеть. Оставить у себя — видеть ежедневно, но терзаться от ревности.
Может быть, объясниться, и тогда все счастливо разрешится само?!
Она никак не могла решиться и в присутствии Никиты пряталась в своей комнате. Квартиранты не очень задумывались о старухиных переживаниях, относя многие из них к странностям, присущим пожилому возрасту.
А она не то чтобы прихорашивалась, Альбина Семеновна просто перестала ждать смерти. Она ждала его и готовилась к разговору, перебирая свои старые, но соответствующие случаю наряды. Переворошив все комоды и сундуки, она, наконец, нашла то, что искала, — пастельные тона и будто запах моря. В стекляшке «Цветы» она купила орхидею, а дома взбила высокую прическу и украсила ее цветком. Оставшись довольной