Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
На самом же деле никаких ирисов в вазах не стояло, а пуфики и штучки купить некому и не на что. Слава Богу, отец прислал денег на самое необходимое. Квартирант съехал, и Александре пришлось устроиться на почту — в утренние часы, когда ребенок спал, она теперь разносила газеты. Ветхий дом на Яузе определили под снос и наполовину выселили, холодную и горячую воду почему-то стали регулярно отключать, и Александра только и успевала наполнять кастрюльки и ведра для бесконечной стирки. В квартире стало сыро, как в тропическом лесу, белье не сохло, на грязной кухне пищали мыши. Если бы Фокус не заболел, то он бы обязательно что-нибудь придумал, но чем дальше, тем глубже уходил несчастный кукольник в дебри своей болезни. Рассчитывать не на кого.
Однажды, вымотанная собачьей жизнью, Александра решила написать Любимому письмо. Она закрылась от детских криков на кухне и битый час изливала душу замусоленному бумажному листку. К посланию она приложила единственную их совместную фотографию, изготовленную в театре. Но вот только отправить письмо так и не удалось, адреса она, оказывается, не знала.
«Пойду сейчас на Яузу, к тому самому мосту, и утоплюсь. С чего началась для меня проклятая Москва, пусть тем и закончится», — говорила она себе в порыве отчаяния, но идти к реке некогда — нужно кипятить пеленки, варить кашу или бежать на почту…
— Мишенька, ангелочек мой, дай я тебя угощу, — шелестела Ядвига Брониславовна, доставая из затертой сумочки печенье или вафельку, сохраненную от полдника. — Ну, что у вас с мамой новенького, дружочек?
На ангелочка Мишка походил менее всего. Скорее он напоминал гриб-боровик, но только очень хулиганистый гриб — с рыжими вихрами, наперченным конопушками лицом и блестящими веселыми глазами. Однако воспитанной пожилой даме, доживающей свой долгий век в доме для престарелых, ангельский образ ближе и милее всяких других.
— Да так, ничего нового, — отвечал он с туго набитым ртом, — я вот вчера Пашке Котову шею намылил, так меня и наказали. А остальное все старое у нас.
— Что намылил? — удивлялась Ядвига Брониславовна, грациозным движением сухонькой ручки поправляя шляпку.
— Ну, шею, шею намылил — значит, побил немножко, — удивлялся Мишка старухиной бестолковости.
— Ах ты, шалун, — нежно улыбалась Ядвига Брониславовна, — я сегодня отправлюсь гулять и приглашаю тебя стать моим спутником, только спроси разрешения у мамы.
В доме для престарелых Александра нашла себе работу массовика. Обязанностей не много — провести праздник, саккомпанировать на танцах, которые всегда ее удивляли, или организованно поздравить кого-нибудь из стариков с днем рождения, а преимущества — налицо: Мишка не хирел в детских садах, а вертелся весь день на глазах, повариха Тая откладывала для него лучшие куски. Ко всему прочему здесь подобрался прекрасный коллектив — каждый вечер кто-нибудь гонял за бутылочкой, и девчонки душевно коротали время за песнями и разговорами. Сиди сколько угодно, спешить не надо, никто не выгонит, а если устанешь и ноги уже домой не идут — не беда. Кастелянша Васильевна притащит тебе спанье в кладовку. С возрастом Александра стала очень просто смотреть на вещи, потому как поняла, что всякие там прически, тряпки и помады — никому не нужная трата денег. Главное — здоровье и хорошая компания.
Ходить вместе с мамой на работу Мишке нравилось. Здесь, по сравнению с их квартирой, уютно и чисто. На окнах висели беленькие занавесочки, а в просторных коридорах стояли кадки с причудливыми зелеными растениями. В будние дни Мишку всегда кормили до отвала на маминой работе, зато дома у них не было даже холодильника.
На новую квартиру в Вахтанговский переулок Александра переехала, когда ее сыну едва исполнился год. Квартиру им дали хорошую, отремонтированную, но вот обуютить ее так и не удалось из-за вечного безденежья. Половину хлама Александра оставила в старом доме, решив, что когда-нибудь купит все новое, да так и не купила. Приходившие в дом подруги-почтальонки лихо пили за новоселье, за здоровье, за Новый год и Пасху, а нераспакованные вещи так и валялись по углам. Теперь же, с новой работой, поглощающей весь день с утра до позднего вечера, стало и вовсе не до быта.
— Мам, а чего у нас так некрасиво? — спрашивал Мишка. — Давай купим скатерть и наведем порядок, как у тети Розы.
— Тетя Роза — воровка, — отвечала Александра, глядя в окно на ржавую крышу Щукинского училища, — а я — работник культуры. Спать давай ложись, завтра вставать рано.
Ворочаясь в неуютной своей постели, Мишка думал о том, как вырастет, станет начальником и накупит всего-всего — еды, ковров, красивых синих чашек, пальто и платьев для матери, а главное, издаст указ, чтобы в Москве раз и навсегда прекратили продавать водку.
— Ядвига Брониславовна, меня отпустили, — тараторил запыхавшийся Мишка, — куда мы сегодня поедем?
Ядвига Мишке очень нравилась, именно такой он хотел бы видеть свою бабушку. И гулять с ней почему-то интереснее, чем с толстым Жорой или задиристым Пашкой Котовым. А еще Ядвига любила почти все то же, что и он сам, — воду с сиропом из автоматов, бублики с хрустящей коркой и кино.
…Весна обычно рождается в центре города, где первыми высыхают лужи, и дворники спешат убрать банановую слизь прошлогоднего картона, пустые бутылки и собачьи кучки, что вылезают греться на солнышке тотчас, как снег сойдет. А в Александровском саду уже высаживают на клумбы нечто весьма созревшее с резной голубоватой листвой, на общем голом фоне очень красивое. Ядвига Брониславовна обожала Александровский сад. Любила, когда еще в детстве приходила сюда с ненавистной бонной, а иногда с maman, без стеснения назначавшей свидания своим многочисленным поклонникам у старого грота. Ах, если бы вы хоть раз видели, как она заламывала точеные, снежной белизны руки, поправляя вуаль, вы бы ее не осудили…
А сама Ядвига по молодости тоже была вертушка! И один именитый архитектор обивал ее пороги, и военный командир, да еще и известный всей