Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
— Ни с кем она не приехала, — сказала Грасиэла. — Вот спроси Лолиту и Альваро, увидишь. Рено не спрашивай, он совсем маленький, не поймет. Пусти, мне пора.
Рауль — а он всегда словно бы пользуется каким-то особым даром — прервал рассуждение о летризме и поглядел на меня с сочувственной миной.
— Нора тебя предупреждала: если пойдешь у них на поводу, они тебе голову заморочат своей Сильвией.
— Это все Альваро, — сказала Магда. — Мой сын — мифоман и заражает всех подряд.
Рауль и Магда не сводили с меня глаз, была доля секунды, когда я мог бы сказать: «Не понимаю», чтобы вынудить их объясниться, или впрямую: «Но Сильвия здесь, я только что видел». И не думаю теперь, когда времени для размышлений у меня хоть отбавляй, что помешал мне Борель, вскользь обратившийся ко мне с вопросом. Вопрос был по поводу «Зеленого дома»; я что-то понес, сам не знаю что, но, во всяком случае, обращался уже не к Раулю и Магде. Я увидел Лилиан, она подошла к детям, рассаживала их вокруг столика на табуретах и старых ящиках; костер создавал эффекты освещения, как на гравюрах к романам Эктора Мало или Диккенса, ветви липы временами колыхались над чьим-то лицом, поднятой рукой, слышались взрывы смеха и вопли протеста. Я говорил Борелю о Фушиа, несся вниз по течению на плоту памяти, и Фушиа на этом плоту был такой до ужаса живой. Когда Нора принесла мне тарелку с жарким, я шепнул ей на ухо: «Мне не очень понятно, что там выдумали дети».
— Ну вот, ты тоже попался, — ответила Нора, бросив на остальных сочувственный взгляд. — Хорошо хоть, после еды отправятся спать, ты же прирожденный мученик, Фернандо.
— Не обращай внимания, — вмешался Рауль. — Сразу видно, что у тебя нет опыта в общении с ребятней, принимаешь эту публику слишком уж всерьез. Их надо слушать вполуха, старина, а не то спятишь.
Возможно, в этот миг я и утратил возможность доступа в мир Сильвии, так никогда и не узнаю, почему согласился принять напрашивавшееся объяснение, что все это — шутка, что мои друзья меня разыгрывают (Борель-то — нет, Борель упорно следовал своим путем, который уже привел его в Макондо); я снова увидел Сильвию, она как раз вышла из темноты, нагнулась над Грасиэлой и Альваро — то ли помогала резать мясо, то ли сама ела; ее заслонила тень Лилиан, вернувшейся к нам и в этот миг садившейся за стол; кто-то предлагал мне вина; когда я поглядел снова, профиль Сильвии, казалось, был вычерчен пламенем догоравшего костра, волосы, переброшенные на плечо, ниспадая по груди, исчезали в темноте, поглотившей ее до пояса. Она была так хороша собою, что шутка оскорбила меня своим безвкусием; я стал есть, глядя в тарелку, слушая краем уха, что говорит Борель: он приглашал меня выступить на университетской конференции; и если я отказался, то виновата была Сильвия, невольная соучастница розыгрыша, придуманного моими насмешниками-друзьями. В тот вечер я больше не видел Сильвию; когда Нора подошла к детскому столу с фруктами и сыром, они с Лолитой занялись кормлением Рено: тот совсем засыпал. Мы стали говорить об Онетти и Фелисберто, выпили в честь обоих столько вина, что под липой снова повеяло воинственным ветром индейцев сиу и чарруа; детей привели пожелать нам спокойной ночи, Лилиан несла уснувшего Рено.
— Мне досталось яблоко с червяком, — сообщила Грасиэла в полном восторге. — Спокойной ночи, Фернандо, ты очень плохой.
— Почему, ласточка?
— Потому что ни разу не подошел к нашему столу.
— Все верно, прости. Но с вами ведь была Сильвия, правда?
— Конечно, но все равно.
— Этот все о своем, — сказал Рауль, глядя на меня взглядом, долженствующим выражать жалость. — Тебе это дорого будет стоить, погоди, вот совсем тебя охмурят, увидишь их знаменитую Сильвию средь бела дня, еще пожалеешь, браток.
Грасиэла увлажнила мне подбородок поцелуем, который отчаянно благоухал йогуртом и яблоком. Гораздо позже, в конце беседы, когда глаза у всех уже так слипались, что интеллектуальные разногласия отступили на задний план, я пригласил их к себе на ужин. Они приехали в прошлую субботу, около семи, в двух машинах; Альваро и Лолита привезли с собою воздушного змея и, поскольку змея необходимо было запустить, мигом покончили с моими хризантемами. Я позволил женщинам заняться напитками, понял, что никому не под силу воспрепятствовать Раулю колдовать над жарким, поводил Борелей и Магду по дому, усадил в гостиной перед полотном Хулио Сильвы, выпил с ними немного, делая вид, что я здесь и слушаю собеседников; в большое окно видно было, как летит по ветру воздушный змей, слышались вопли Лолиты и Альваро. Когда появилась Грасиэла с букетом анютиных глазок, составленным явно в ущерб лучшей моей клумбе, я вышел в сумеречный сад, помог запустить змея повыше. Тень окутывала холмы в глубине долины, надвигалась на нас из-за черешен и тополей; но Сильвии не было, запускать змея Альваро мог и без Сильвии.
— Хорошо пошел, — сказал я, пробуя змея на пробежках взад-вперед.
— Да, только ты осторожно, он иногда пикирует, а тополя здесь высокие, — предостерег Альваро.
— У меня никогда не падает, — сказала Лолита, не одобрявшая, возможно, моего присутствия. — Ты слишком сильно дергаешь, не умеешь, как надо.
— Получше тебя умеет, — сказал Альваро во внезапном приступе мужской солидарности. — Шла бы ты играть с Грасиэлой, только мешаешь, не видишь, что ли?
Мы остались вдвоем, занялись змеем. Я выждал момент, когда Альваро принял меня, убедился, что я не хуже него способен управлять маршрутом красно-зеленого летуна, очертания которого постепенно размывались во тьме.
— Почему вы не взяли с собою Сильвию? — спросил я, слегка отпустив бечевку.
Альваро глянул на меня искоса, не то удивленно, не то насмешливо, и перехватил бечевку, ловко поставив меня на место.
— Сильвия приходит, когда хочет,