Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
…Проводница плацкартного вагона считала, что очень тонко разбирается в людях, но на сей раз она никак не могла понять, какие узы связывают странную пару: взрослую, восторженно глядящую молчаливую женщину и почти мальчишку, властно смотревшего на нее во все глаза. Для матери вроде молода, да и повадки у обоих отнюдь не родственные. Проводница подумала, подумала, а потом решила плюнуть и выбросить из головы. Своих проблем, что ли, мало?
Просветленный брат Исаия прибыл в коммуну к полудню и расположился на кухне, присев с брезгливым видом на одну из лавок. Как человек, близкий к нирване, он уже не нуждался в коллективных медитациях и прочих групповых действах. Он жил в собственной четырехкомнатной квартире где-то в центре Москвы. Внешне он тоже значительно отличался от своих братьев и сестер — взор его был осмыслен, на устах не бродила просветленная и бессмысленная улыбка, а в движениях не улавливалось ничего схожего с сомнамбулой. Более того, брат Исаия выглядел человеком деловым и не привыкшим тратить время на пустяки, а в его внимательных глазах улавливался тот же парализующий волю огонек, что и у Райды.
— Кофе сделай, — кратко скомандовал он, и сестра Фиона принялась суетиться у плиты.
Когда убогая кухня наполнилась душистым и дразнящим ароматом, она достала из облезлого буфета небольшую кобальтовую чашечку и аккуратно, не потревожив пенки, наполнила ее до краев.
— Пожалуйста, брат, — произнесла женщина и дрожащими руками поставила чашку на покрытый блеклой клеенкой стол.
— Опять руки у тебя ходят ходуном, — промолвил он, глядя на расплескавшийся напиток. — Больше работай над собой, искореняй дьявола.
Последние слова брат Исаия произнес достаточно будничным тоном, прихлебывая кофе и не позволяя сестре Фионе ответить.
— Ну, кто у нас там прибыл? Много народу?
— Трое, брат, — ответила она, потупившись. Было видно, что сказанные вскользь слова о дьяволе произвели на несчастную значительное впечатление.
— Что сказала Райда? Можно им назначать послушание вне коммуны, не случится такого, что их станут активно искать, тем самым нанеся ущерб нашему Братству? — позевывая, спросил Просветленный.
— Одна из девушек — та, что теперь носит имя Аполинария, ниспослана нам из других краев… — забормотала Фиона.
— Да говори ты нормально, что за «ниспослана», — передразнил ее раздраженный Исаия, которого уже изрядно утомил разговор с бестолковой послушницей.
Густо покраснев, его собеседница окончательно запуталась. Более всего она боялась вызвать гнев Просветленного, к которому испытывала несказанную признательность за ту благодать, которую он открыл для ее блуждающей во мраке души. Ведь если бы не Братство, то она, обыкновенная женщина, никогда бы не нашла дорогу к Пути Истины.
— Сестра Аполинария приехала из другого города, вторая девушка вообще сирота, и потом, она приняла обет молчания и говорить соглашается лишь с Райдой и с Учителем, а вот насчет мальчика я даже не знаю, — добавила женщина, не поднимая глаз.
— Обет молчания? Совсем неплохо. Побольше бы таких сестер для нашего Братства. Ладно, давай зови сюда сироту, а сама ступай и буди всех. Пусть медитируют и приступают к делу. Да, вот еще. — И он извлек из кармана несколько маленьких запаянных полиэтиленовых пакетиков с белым содержимым. — Раздай тем, кто пойдет торговать.
На пороге кухни уже стояла худенькая девушка — маленькая, полупрозрачная, с зелеными виноградинами глаз, в которых виделось лишь пустое и ровное безучастие.
— Сядь рядом, сестра, — ласково, но властно промолвил Исаия. — Сейчас ты будешь говорить со мной, а после снова замолчишь. Замолчишь на всю оставшуюся жизнь, и молчание поможет тебе вдохнуть целебную энергию праны и приблизиться к Высшему Божественному Свету.
Просветленный брат Исаия так долго наставлял девушку, что до сестры Аполинарии очередь дошла очень не скоро. К тому времени она, к счастью, уже успела несколько оклематься и прийти в себя.
Наставник усадил новую послушницу перед собой, и после недолгой беседы о Божественной Истине, во время которой Аполинария снова «поплыла», он перешел к делу. На сей раз он выражал свою мысль достаточно ясно и более не употреблял малопонятных выражений.
— Ты будешь работать в миру, — говорил Просветленный, пронзительно глядя в глаза своей собеседнице. — Но твоя задача, сестра, не только зарабатывать деньги на постройку храма. Ты должна отыскивать людей, которых могло бы наше Братство взять под свою опеку, ведь во внешнем мире столько мечущихся душ. Возможно, вступив в коммуну и избавившись от бремени земного и материального, они сумеют услышать зов Вестника Духовного Мира. Но на первых ступенях послушания ты не должна говорить с ними ни о чем, потому что сама еще только постигаешь азы сакральных истин. Но помочь несчастным — твоя миссия.
— Но как же я помогу этим людям, брат? — проговорила сестра Аполинария, ощущавшая, что Просветленный полностью овладел ее мыслями и чувствами.
— Ты просто будешь сообщать о них мне или Райде. Запомни — искать и сразу сообщать. — И брат Исаия сделал небольшую паузу. — Завтра же ты поедешь по указанному мной адресу. В той квартире обитают люди, которые ошибочно полагают, что им требуется домработница, хотя на самом деле им требуется совсем другое. А сейчас ступай.
И Просветленный отвернулся к окну, а послушница, двигаясь как кукла, побрела прочь, многократно повторяя про себя одни и те же слова — «искать и сообщать…».
7
В палате родильного отделения, куда помещались уже разрешившиеся от бремени мамаши, царило необузданное веселье. Кто-то рассказывал анекдоты, способные вогнать в краску даже видавшего виды брандмейстера пожарной роты, а остальные хохотали, придерживая набухшие от молока груди. «Эйфория реконвалесцентов», — вспомнила Лиза мудреный термин, который обозначал ощущение счастья, пусть даже и не имеющего под собой никакой разумной почвы. Обычно переживается выздоравливающими после тяжкого недуга, а также людьми, которые просто наслаждаются тем, что долгая и мучительная боль вдруг отступила.
— Слышь, Лиза, а ты чего такая невеселая? — обратилась к ней одна из хохотушек.
— А ей смеяться нельзя, у нее швы после кесарева разойдутся, — прокомментировала другая, полная и немолодая мать девочек-близняшек.
Утирая с пунцовых от смеха лиц слезы, мамаши снова перешли к излюбленной теме — стали ругать свекровей и обсуждать имена для новорожденных. Сидящая возле окна совсем молоденькая девушка с чувством говорила:
— Я вот хочу свою назвать Лада или Злата, а мой орет, что только Катя и все.
— Ну и назови Катя. Нормальное имя, — авторитетно заметила многодетная мать, лежащая на койке рядом с Лизой. — А то что за имя — Лада? Не