Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Пузырь он проколол. Индекс Nikkei поставил исторический рекорд 29 декабря 1989 года — через четыре дня после первого решения Миэно, — и после этого начал падать.

Дальше произошло то, чего никто не планировал. Японская экономика не просто остыла — она легла. Начались «потерянные десятилетия»: дефляция, нулевой рост, ставки, опущенные до нуля и ниже, и полное бессилие центробанка их этим оживить. Своего рекорда 1989 года фондовый рынок Японии достиг снова только в феврале 2024-го. Через тридцать четыре года.

Сравните два срока. Волкеру понадобилось около трёх лет, чтобы высокой ставкой сломать инфляцию. Японии понадобилось тридцать лет, чтобы низкой ставкой сломать дефляцию, — и в итоге её добила не ставка, а внешний ценовой шок.

Отсюда — правило, объясняющее поведение всех центробанков мира: инфляцию лечить больно, но можно. Дефляцию лечить почти нечем. Поэтому они всегда будут скорее передержать ставку высокой, чем отпустить её слишком рано. Не потому, что не любят бизнес. Потому что видели, чем заканчивается вторая ошибка.

Это, пожалуй, главное, что стоит понять про ставку: решения, которым все рады, не существует. Ставка перераспределяет деньги между группами людей, и любая её величина кому-то выгодна, а кому-то нет.

При высокой ставке проигрывает бизнес. Кредит дорогой, инвестиционные проекты не окупаются, оборотные средства съедают прибыль. В 2024 году, когда российская ставка стояла на 21%, глава крупнейшей госкорпорации сказал публично, что при такой ставке любой контракт становится убыточным, а рентабельности в 20% нет нигде — «может быть, в торговле наркотиками, но даже продажа оружия не даёт такой прибыли». Союз промышленников предупреждал о волне банкротств. Руководители крупнейших банков говорили, что экономику переохладили.

При высокой ставке выигрывает вкладчик. Деньги населения в банках в такие периоды растут рекордными темпами, а проценты по вкладам становятся заметной статьёй семейного дохода. Впервые за долгое время сбережения реально растут, а не тают.

При низкой ставке всё зеркально. Когда российская ставка опускалась к историческому минимуму, вклады давали меньше инфляции. Люди понесли деньги оттуда — часть в недвижимость, часть на биржу, часть просто в наличные. Проигравшими оказались те, кто не разбирается в инвестициях и держит сбережения на депозите. Как правило — люди постарше и небогатые.

Теперь посмотрите на это со стороны Центробанка. Ему одновременно говорят: «ставка душит экономику» и «ставка убивает сбережения». Обе группы правы — со своей стороны. Он не может угодить обеим, потому что педаль одна.

Отсюда простой вывод, который экономит нервы: когда вы читаете чью-то яркую позицию по ставке, первым делом посмотрите, кому этот человек продаёт. У промышленника с кредитным портфелем и у пенсионера с вкладом разные интересы — и оба будут говорить об «интересах страны».

Российский контекст: почему у нас ставка обычно выше

Российская ставка почти всегда выглядит высокой на фоне развитых стран. Причины устойчивые, и они не про то, что «в ЦБ сидят злые люди».

Ожидания. Мы начали с них. Пока люди не верят в низкую инфляцию, они закладывают высокую в зарплаты, цены и договоры. Ставку приходится держать выше, чем требовалось бы в стране с заякоренными ожиданиями. За недоверие платят все — премией в каждом кредите.

Бюджет. Центробанк тормозит спрос ставкой, а государство одновременно наращивает расходы, то есть спрос разгоняет. Две педали, нажатые вместе. Чем сильнее давит бюджет, тем выше приходится держать ставку — и Банк России говорит об этом прямым текстом.

Льготные программы. Льготная ипотека, субсидированные кредиты для отраслей: их ставка не зависит от ключевой. Значит, часть экономики её просто не чувствует. Чтобы затормозить оставшуюся часть, ставку надо поднимать сильнее — и рыночный заёмщик доплачивает за льготного.

Шоки предложения. Когда цены растут не от избытка спроса, а потому что что-то сломалось — урожай, логистика, переработка топлива, — ставка почти бессильна. Она не производит бензин. Всё, что она может, — не дать разовому скачку превратиться в общий рост цен через те же ожидания.

Ставку вы не контролируете. Но она напрямую задаёт цену ваших денег — а значит, есть несколько решений, которые от неё зависят.

Смотрите не на ставку, а на разницу между ставкой и инфляцией. Вклад под 12% при инфляции 6% — это реальные плюс шесть. Вклад под 6% при инфляции 6% — это ноль, как бы приятно ни выглядела цифра. Работает только разница.

Высокая ставка — время вкладчика, а не заёмщика. Когда ставка высоко, деньги выгодно давать в долг (вклад, облигации) и невыгодно брать. Когда низко — наоборот.

Фиксируйте длинные ставки на пике, короткие — на дне. Вклад на три года, открытый на пике цикла, продолжает платить пиковую доходность, когда рынок давно даёт вдвое меньше. Это едва ли не единственная бесплатная возможность, которую даёт цикл ставки.

С кредитом — зеркально. Ипотека, взятая на пике, — это дорогие платежи на весь срок. Рефинансирование существует, но оно не бесплатное и не гарантированное. Если решение можно отложить — на пике ставки его чаще стоит отложить.

Не пытайтесь угадать следующее решение. Восемь заседаний в год, пятнадцать человек, поток данных, которого у вас нет. Ваша задача — не предсказать ставку, а понимать, в какой фазе цикла вы находитесь. Фазу видно и без прогноза.

И не путайте новость с сигналом к действию. Каждое решение по ставке порождает волну заголовков, половина которых написана людьми, продающими вам что-то. Ставка меняется восемь раз в год. Ваша финансовая стратегия не должна меняться восемь раз в год.