Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Страхование вкладов. С января 2004 года в России работает система страхования: государство гарантирует выплату вкладчику даже при банкротстве банка. Начинали с потолка в 100 000 рублей — тогда это были примерно две средние зарплаты. За два десятилетия лимит вырос почти в четырнадцать раз, до 1,4 млн рублей.

Достаточность капитала. У банка есть собственный капитал (деньги акционеров, не вкладчиков), и он обязан быть не меньше определённой доли от выданных кредитов и других рискованных активов. Банки ежедневно отчитываются об этом показателе перед Центробанком, а тот периодически присылает проверяющих и прогоняет банки через стресс-тесты: что будет с капиталом, если просрочка вырастет вдвое. Стоит показателю просесть ниже нормы, начинаются предписания исправить положение, а в упорных случаях — отзыв лицензии, о которой уже шла речь в главе 7.

Все три опоры держат систему, пока к банку идут по одному, а не толпой сразу. Что бывает, когда идут толпой, стоит увидеть на реальном примере.

Northern Rock, 2007: очередь вкладчиков, чьи деньги были застрахованы

В сентябре 2007 года в Британии выстроились очереди, каких страна не видела полтора века. Люди стояли под дождём у отделений банка Northern Rock, чтобы забрать вклады наличными, хотя каждый вклад до определённой суммы был официально застрахован государством. Это был первый массовый набег на банк в Британии за 141 год.

Northern Rock не был похож на ювелиров-расписочников: он не выдумывал резервы и не тратил чужие деньги на сомнительные вложения. Хрупкость была устроена иначе. Вместо вкладов населения банк в основном занимал деньги на оптовом рынке у других банков — коротко и постоянно перезанимая. Летом 2007 года по миру прокатился кризис ипотечных облигаций в США, крупные банки разом перестали одалживать друг другу деньги, опасаясь, что у соседа по рынку спрятаны такие же плохие долги. Northern Rock первым не смог перезанять и обратился за экстренной помощью к Банку Англии.

Новость об этом попала в вечерний эфир раньше, чем банк успел объяснить её сам. На следующее утро у отделений выстроились очереди: люди боялись, что застрахованной суммы может не хватить или выплаты придётся ждать месяцами, и предпочли синицу в руке. За один день из банка вынесли около миллиарда фунтов. Логика была рациональной при всей внешней панике: если банк выстоит, вы просто заберёте деньги немного раньше срока и ничего не потеряете. Если не выстоит, лучше оказаться в очереди первым, чем последним. При такой логике бежать выгодно всем, даже если бежать в целом не нужно никому — именно это самоисполняющееся опасение утопило банк.

Через три дня правительство объявило, что гарантирует вообще все вклады Northern Rock, без всякого лимита. Очереди тут же исчезли. В феврале 2008 года банк всё равно национализировали — первый переход банка под государственный контроль в Британии с 1946 года.

Это тот же принцип, о котором шла речь в начале главы, только доведённый до предела: банку физически не хватает денег, если разом придут все. Northern Rock не нарушил ни одного правила — три опоры, о которых говорилось выше, у него были. Не хватило только одного: скорости, с которой они успели сработать.

Порог застрахованной суммы, что в Европе, что в России, назначен не для галочки. Он отделяет обычного вкладчика, которого страховка защитит при любом сценарии, от крупного депозита, способного пострадать наравне с капиталом банка, — как это случилось на Кипре весной 2013 года. Тот сюжет уже разобран в главе 10, там же он бьёт другую мысль — про невозможность удержать одновременно и валютный курс, и свободное движение капитала, и свою денежную политику.

Российский контекст: почему бытовой опыт с банком здесь обычно хвалят

Несколько лет спустя после кипрского кризиса я сам какое-то время жил с семьёй на Кипре и пользовался местным банком для повседневных дел. Ощущение было, будто вернулся в банковское обслуживание пятнадцатилетней давности: приложение зависало на простых операциях, часть переводов делалась только руками сотрудника в отделении, а на некоторые операции нужно было приходить лично и стоять в очереди. К тому моменту я уже несколько лет пользовался российскими банковскими приложениями, где перевод человеку по номеру телефона занимал секунды. Разница била по глазам.

Кипрские банкиры здесь ни при чём. После кризиса 2013 года и десятилетий работы с чужими офшорными деньгами тамошняя банковская система вкладывалась в надёжность и репутацию, а не в интерфейсы. У России в те же годы возник противоположный стимул — и получилось иначе.

Российский банкинг регулярно называют одним из самых удобных в мире. Это наблюдение, не оценка: его разделяют многие, кто пожил в разных странах. Причины устойчивые.

Не пришлось тащить за собой старое. Пока западные банки десятилетиями обрастали отделениями и системами, написанными ещё в восьмидесятых, российские банки в основном строили цифровую инфраструктуру заново, в двухтысячные и позже. Не тащить за собой наследие — редкое преимущество, которое обычно достаётся только тем, кто начинает с нуля.

Конкуренция оказалась жёсткой. Несколько крупных банков годами соревнуются за один и тот же розничный кошелёк, и каждое неудобство у одного тут же становится рекламой для другого. Это подталкивает обновлять сервисы быстрее, чем там, где розничный рынок десятилетиями поделён между несколькими спокойными игроками.

Инфраструктуру строил и регулятор. Система быстрых платежей переводит деньги между банками по номеру телефона за секунды и объединяет сотни банков. Оплата по биометрии лица в метро и магазинах — тоже локальная разработка. Обе вещи подталкивал не только рынок сам по себе, но и Центробанк.

Стоит назвать и обратную сторону, без которой картина неполная: часть этой скорости — вынужденная. После 2022 года банки лишились доступа к части иностранных технологий и платёжных систем и достраивали независимую инфраструктуру сами. Не всегда это было удобно рынку, но результатом стала система, почти ни от кого не зависящая.

Здесь есть контринтуитивная вещь, которая объясняет заголовки о рекордной банковской прибыли прямо в разгар высокой ставки, когда, казалось бы, всем должно быть плохо. Дело в скорости, с которой банк пересматривает цены.

Когда ключевая ставка резко растёт, банк почти сразу поднимает ставки по новым и части старых кредитов. А ставки по уже открытым вкладам растут медленнее: часть денег вкладчиков лежит на текущих счетах почти без процента, часть — на срочных вкладах, открытых ещё по старой, низкой ставке. Разница между тем,