Развестись и попасть - это я умею. Путь волчицы - Алиса Рудницкая

Подводя итог — если вдруг уж волчица собралась превратить свое сокровище на какое-то время в колбасу, то нужно было очень хорошо подготовиться. Веревка должна пройти строгий осмотр. При связывании под эту самую веревку нужно было запускать несколько пальцев, чтоб точно не перетянуть. Вязать лучше было поверх одежды, так травмы можно было свести к минимуму. И, главное, парня нельзя было оставлять в таком состоянии надолго. Иначе синяки и мозоли гарантированы.

Освободившись от пут, Лаур, впрочем, не спешил подниматься. Он лишь коротко пошевелил конечностями да расправил ноги, оставив их полусогнутыми, а потом неожиданно умоляюще уставился на мои колени. Я с улыбкой кивнула, садясь на пол подальше от пятна инея. Лаур подполз и устало уткнулся мне лицом в ноги, зарывшись носом в темно-синюю юбку. До меня тут же дошло, что происходит — он банально позавидовал Истару.

Итак… сессия была закончена. Теперь наступил своеобразный момент отходняка. И я, пользуясь тем, что у Лаура почти не осталось сил, завела очень, на самом деле очень важный разговор.

— Как ты себя чувствуешь? — пропуская мягкие белоснежные пряди волос сквозь пальцы, спросила я.

— Странно, — устало и дезориентировано признался Лаурэант. — Очень.

— Не хочешь об этом поговорить? — предложила я. — Я все жду, когда ты заведешь разговор, но ты будто все никак не решишься…

Лаур тяжело вздохнул.

— Просто где-то глубоко в душе я боюсь, что если заведу об этом разговор, все это прекратится, — неожиданно признался он.

Я со смешком собрала все его волосы в кулак и убрала с лица. Лаур скосил на меня голубой глаз. Посмотрел устало.

Мне неожиданно стало страшно. А что, если мне показалось? Что, если Истар прав, все это ему неприятно? Что, если я просто делаю хуже, доламывая психику парня?

— Признаться, — осторожно начал Лаур, со вздохом отведя взгляд и заалев ушами, — мне сложно подобрать слова по поводу того, что я испытываю. Не только сейчас. Каждый раз, когда я оказываюсь у тебя в руках, со мной начинает твориться что-то странное.

— Опиши как можешь, — попросила я. — Не бойся, это останется между нами.

— Я… — Лаур осекся, а потом закрыл глаза, набрался смелости и повинился. — Я испытываю очень неуместное к ситуации возбуждение.

Сдавшись, он болезненно зажмурился и потерся носом о мое бедро, отчего мне сделалось немного жарко. Уф… и кто говорил, что это очень невинно, когда мужчина просто лежит у тебя на коленях? Да уже второй доказывал мне, это ни фига не невинно! Там же все чувствительные зоны близко!

— К тому же, — продолжил парень, чуть справившись со стыдом. — Я даже не знаю, как это описать толком. Раньше, если я делал что-то не то, то сталкивался с порицанием. Но с тобой… плачу ли я, ругаюсь, или делаю что-то откровенно пошлое, ты принимаешь это так, будто так и должно быть. Это расслабляет…

Он вздохнул, и уши у него опустились.

— Это не отменяет того факта, что я превратился в чертова извращенца, — сказал он с чувством.

Я улыбнулась, и Лаур, заметив это, уставился на меня удивленно. Потом, опустив еще ниже уши, почти поджав их, признался.

— Последний месяц я хотел отговорить себя от того, чтобы к тебе возвращаться, — признался он. — Но не смог. Это слишком сладко. И действует как наркотики. Я…

Он задышал чуть чаще, голос дрогнул.

— Я могу… я могу делать что хочу… я… да, это извращение, но… это так приятно… мне никогда не было так хорошо. Почему? Почему, во имя чистого зимнего неба, меня никогда так не уносило от нормальных вещей? Почему они мне казались всегда невероятно пресными и угнетающими? Почему?

Видя, что он сунулся на личное минное поле, я осторожно положила руку на его щеку и надавила большим пальцем на губы, заставляя замолчать. Лаур судорожно вздрогнул и тут же успокоился. Смущение вытеснило неприятные чувства.

— Аэ, — пробормотал он, стараясь не разжимать губы. — Не… искушай…

— М? — протянула я. — И что бы ты такое сделал, если бы поддался этим самым искушениям?

Лаур тот же испуганно убрал мою руку от своих губ. Отвернулся в сторону, даже немного отодвинулся. Он выглядел невероятно милым, и мне ужасно хотелось продолжить дразнить его. От мысли, что я сейчас в теории могла погрузить свои пальцы в его рот и начать играться с языком, по мне прокатилась волна мурашек. Но было нельзя. Нельзя ни в коем случае. Потому что сейчас нужно было сосредоточиться на чувствах, а не на похоти.

— Аэ, — позвал меня Лаур. — Я ненормальный, да?

— Почему спрашиваешь? — хмыкнула я.

Лаур посмотрел на меня доверчиво.

— Если я рассказал бы про все, что со мной творится, кому-то в Тиар’Эльна, то получил бы однозначный ответ — да, я ненормальный. Но здесь, в Тиар’Мелин… насколько мои чувства нормальны? Если бы я был не снежным эльфом, а твоим соотечественником, то как бы ты меня оценила?

Он горько улыбнулся.

— В конце концов, я слишком много путешествовал, чтобы не понимать, что нормальность — понятие очень, очень относительное.

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда давай разделим все, что ты чувствуешь, строго на две равные части.

— На две части? — озадачился Лаур.

— Да, — кивнула я. — Одна часть — это то, что ты испытываешь во время сессий. То удовольствие, что я тебе доставляю, совершенно нормально. Если ты пообщаешься с некоторыми из местных мужчин, я тебя уверяю, ты найдёшь множество единомышленников.

— А Истар…? — осторожно поинтересовался Лаур, но тут же осекся.

— Нет, ему такое не по вкусу,