Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

— Во сколько обычно вы чай пьете?

— Где-то в одиннадцать или около того. Все уже угомонятся понемногу, разбредутся по номерам. Тут ведь как? Ежели молодежь — она и до часу, и до двух гулевонит.

— А когда чай пьете, — прервал Дозморов «откровения» Палыча, — кто на посту остается? Двери в это время открыты?

— Никого не остается, — твердо ответил бородач. — А двери я на клюшку запираю. Если кто опоздает, звоночек есть, пусть звонит, я на кухне услышу. Или подождет, ничего страшного, все знают, что надо просто подождать, и я приду и открою.

— А в ту ночь, два дня назад, тридцатого августа, не помнишь, ничего странного не было? Может, кто-то поздно-поздно возвращался?

— Дак я уже говорил вашим, что парень этот патлатый около часа ночи вернулся… А в остальном вроде все как обычно. Утром, правда…

— Про Эмиля Каримова я в курсе. А что утром? — напрягся Дозморов.

— Этот, краснолицый… Гейман, кажется, который с гирей своей по утрам разминался. Заявился откуда-то… Но не с красной, как обычно, а с синеватой рожей. Во как!

В мозгу Ильи тотчас высветилось: «Интересно, кто ему рожу перекрасил, надо бы поинтересоваться».

Вслух же спросил о другом:

— Он вообще-то ночевал в санатории? Может, под забором где-то всю ночь провел… Оттого и синий?

— Дак это… Ключа на крючке не было, значит, в номере спал. Но такое впечатление, что не ночевал.

— Хорошо, это мы выясним. Кстати, в каком номере живет Гейман?..

В номер стучать не пришлось, капитан увидел краснолицего в холле второго этажа, сидевшего за шахматной доской. Гиревик увлеченно двигал фигуры по доске, перебрасываясь короткими эмоциональными фразами с соперником, лысым очкастым стариком с седой бородкой по типу эспаньолки. Позади Геймана монументально возвышались два болельщика, среди которых капитан без труда узнал Олега Хмельницкого и Игоря Рыбалко.

Увидев капитана, Гейман обрадованно помахал ему рукой, как старому приятелю, и неожиданно крикнул:

— Вы бы, товарищ капитан, еще послезавтра пришли! Вот бы смеху было! Я вас жду-жду… Склянки, между тем, давно пробили! А вы не чешетесь!

Сбитый с толку подобным «приветствием», капитан оторопел, а старичок с бородкой-эспаньолкой в этот момент резко двинул вперед ладью и, крякнув, торжественно объявил:

— Вам, кажется, мат, Яков Аронович! Уже не первый сегодня, заметьте!

— Это я как-нибудь переживу, — махнул рукой гиревик, поднимаясь из-за стола. — Не каждый день капитан милиции лично приходит к тебе за информацией! Это ж как Юстас к Алексу! Очень ценной, заметьте информацией!

Капитан растерянно развел руками:

— Вы меня полностью раскрыли, Яков Аронович!

— Ну, если не везет в шахматах… — Подойдя к Дозморову вальяжной походкой, краснолицый чуть слышно шепнул ему: — Медленно двигайтесь за мной! — после чего громко закончил: — Должно хоть в чем-то повезти! Не везет мне в смерти, повезет в любви!

«Ну вот, — подумалось капитану. — Еще один шизофреник на мою рыжую голову. Мастер наводить тень на плетень, Эркюль Пуаро местного разлива. Это не санаторий, а целый психоневрологический диспансер какой-то! Как бы самому не поплыть… по волне моей памяти!»

Когда двери были закрыты на два оборота, Гейман усадил капитана на одну из кроватей, а сам принялся ходить вдоль них, заложив руки за спину:

— Черт-те что творится в моей башке, товарищ капитан! И я ничего с этим не могу поделать!

— Что конкретно, — с оттенком усталости в голосе поинтересовался Илья, — творится в ней, в вашей…

— Дело в том, что я ничего не помню, — оборвал бесцеремонно Илью Гейман. — Из событий той злополучной ночи. Хотя допускаю, что принимал какое-то участие. Но в чем конкретно — убейте, не помню!

— В чем конкретно вы могли принимать участие?

Гиревик неожиданно раскинул свои ручища, отмерив на столе пару аршин, и ткнул носом посредине:

— До сих пор помню, а дальше хоть убейте!

Понимающе кивая, капитан рассматривал гиревика и удивлялся. Будь у того обычный цвет лица, он бы его вряд ли выделил из толпы. Получалось, цвет лица был главным и единственным отличием Арона Яковлевича. В остальном все среднестатистическое: средний рост, в меру удлиненное лицо, близко посаженные глаза, русые волосы зачесаны назад. Все как у всех. Кроме цвета лица.

— Может, просто поднялось давление? Вы же гипертоник. У вас раньше случались провалы в памяти… Кстати, гипертоникам не рекомендуют заниматься гиревым спортом. Вы в курсе? Сосуд может лопнуть.

Гейман взглянул на капитана исподлобья.

— Если у меня из-за подъема давления стерлась из памяти целая ночь, то дело пахнет инсультом. А насчет провалов, это вы в самую точку. Ничего подобного никогда со мной не случалось. Обычно я все помню от и до. Этот случай со мной впервые… Просто дикость какая-то!

Дозморову надоело постоянное курсирование краснолицего по одному и тому же маршруту, он просто взял того за плечи и усадил на ближайший стул.

— Давайте вспомним покадрово тот вечер. Итак, что давали на ужин?

— Как обычно, мясное суфле с пюрешкой, салат — непонятно что с чем, чай, на ночь кефир. Но кефир разливают в ужин, все берут стаканы и тащат с собой в номер…

— С ужином понятно, дальше что?

Неожиданно Гейман схватился за голову:

— Я, кажется, начал потихоньку вспоминать. В тот вечер ко мне подошел этот актер, которого… Ну вы понимаете. С какой-то просьбой очень важной.

— Понятно, — кивнул Илья. — Так, так, так… Продолжайте вспоминать.

— Так незаметно подошел. Кажется, он чего-то боялся… И попросил… Вспомнил! Отвезти его в ближайшее отделение милиции.

— Не сказал, зачем?

— Сказал, что у него есть очень важные сведения, что, кажется, готовится… да, да… преступление, и он должен предупредить. Только надо это сделать быстро, тихо и незаметно.

Капитан достал блокнот, что Гейману крайне не понравилось:

— Учтите, я говорю это вам в частной беседе. Ни под какой протокол я повторять не намерен.

— Хорошо. — Капитан спрятал блокнот в папку. — Не обращайте внимания.

— Так вот, мы поехали, но выехать из ограды не успели… Дальше я ничего не помню. А сегодня я получил такую странную записку. — Краснолицый начал щупать себя по карманам. — Где же она? Вот черт, неужели потерял?

— Не эта случайно? — Илья достал из папки находку уборщицы в полиэтиленовом пакете.

— Точно, она! Как она у вас появилась?

— Неважно! Значит, в ней речь идет о вашей машине?

— Так точно. Кто ее мог написать? Наверное, убийца?

— Скажите, ваша гирька, которая осталась в машине, она пудовая?

— Обижаете. — Красное лицо, как показалось Илье, покраснело еще больше. — Стану я с пудовой связываться! Двухпудовочка, классика, так сказать. А гирьку мою мог использовать тот, кто