Ночи беглеца - Джозеф Уэмбо

— Сколько лет вашему мужу?

— Шестьдесят три.

— А можно узнать, сколько вам?

— Сорок четыре. Детей у меня не было, и с декабря прошлого года я точно знаю, что никогда уже и не будет. У меня это произошло довольно рано, как и у моей матери и у обеих сестер. Клайв, очевидно, собирается завести ребенка от кого-то другого. Возможно, он даже намерен от меня уйти’

— А вы этого не хотите?

— Ни за что.

— Может быть, он из тех, кто не желает покинуть этот мир, не оставив в нем свой генетический код? А может быть, он просто предложил свою сперму для каких-нибудь научных исследований?

— Он очень застенчивый человек, настоящий интроверт. У него сильнейший комплекс неполноценности и почти нет друзей. Не могу себе представить, с какой бы стати ему так захотелось запечатлеть себя в потомстве. А что до науки, то это просто нелепо.

— Вы с ним заключали брачный контракт?

— Нет.

— Значит, когда он умрет, все достанется вам?

— О да. Мы женаты тринадцать лет. Если он вздумает оставить все свои деньги какой-нибудь новой жене и ребенку, это будет незаконно.

— Ну хорошо. А вы хотели иметь ребенка?

— Нет. И он тоже не хотел. У нас обоих было не слишком счастливое детство, и мы считали, что свои неврозы надо держать при себе, а не передавать потомкам.

— Миссис Девон, а почему бы вам просто-напросто не спросить его, зачем он сделал вклад в этот банк?

— Нет, я не могу вмешиваться в его дела. И он на моем месте тоже не стал бы. У каждого из нас своя жизнь. Мы очень мало живем вместе. Я предпочитаю наш дом в Беверли-Хиллс, а сюда приезжаю только раза два в месяц, на выходные. А он живет здесь все время, даже летом, в самую жару. Мне очень редко удается вытащить его в Беверли-Хиллс больше чем на двое суток.

— А вы с мужем все еще…

— У него была операция на сердце — артериальный шунт. Из-за сосудистой недостаточности у него не бывает эрекции, хотя семя он извергать может. Мы этим не занимались уже лет пять. По крайней мере, друг с другом, — добавила она.

— Вы с кем-нибудь еще об этом говорили? О том, почему он вдруг захотел ребенка?

— У нас есть адвокат в Лос-Анджелесе, наш общий друг. Он ничего не смог мне сказать.

— О том, чтобы он спросил у самого мистера Девона, конечно, не может быть и речи?

— Я бы никогда этого не допустила. У каждого из нас своя личная жизнь, и каждый..

— Признает такое же право за другим?

— Именно так.

— А где ваш муж сегодня?

— Не имею ни малейшего представления. Когда я приезжаю сюда, мы успеваем только вместе пообедать или сыграть в гольф. Большую часть времени он бродит по пустыне в окрестностях города. Так он, по крайней мере, говорит.

— Значит, вы хотите установить за ним наблюдение и выяснить — кто, что, где, когда и почему?

— Только кто и почему. Особенно почему. Если бы за все эти годы он хоть раз намекнул, что хочет иметь ребенка, мы могли бы… ну, во всяком случае, это обсудить.

— Но наблюдение стоит дорого. Его можно вести много дней и даже недель, а в конце концов так ничего

и не узнать. И имейте в виду, что незаконным прослушиванием телефонов я не занимаюсь.

— Ну хорошо, выясните только, кто она. Может быть, тогда станет ясно почему.

— Я беру за наблюдение шестьдесят долларов в час, задаток вперед — тысяча долларов.

Вранье, конечно, но, может быть, это ее отпугнет. Похоже, тут тоже все сведется к разгребанию грязи.

— И когда он будет спать, я тоже буду спать. Торчать у него под окнами, лишь бы накрутить побольше часов для оплаты, я не собираюсь. Если он посреди ночи встанет и помчится к своей красотке, я об этом ничего не узнаю.

— Вы как-то легкомысленно к этому относитесь, — сказала Ронда Девон.

— Меня не очень прельщает такая работа. Хм… Я хочу еще вот о чем спросить вас, миссис Девон. После той операции на сердце он с вами хоть раз пробовал? Вы уверены, что у него сосудистая недостаточность?

— Было несколько жалких попыток. Нет, у него не может быть эрекции, я уверена.

Лимонный свет лампы особенно подчеркивал ее худобу. Непонятно почему, но она вызывала жалость. Хотя как-то странно жалеть таких богатых.

— Миссис Девон, вы боитесь, что он в кого-то влюбился, правда? И хочет иметь ребенка именно от нее? Неважно, как это будет сделано?

— Пожалуйста, осторожнее с этой вазой, она этрусская, — сказала Ронда Девон, как будто не слышала вопроса. — Я приготовила для вас все нужные сведения о Клайве. И фотографию. Вон там, на столике у двери.

Ронда Девон медленно встала с дивана. Ее слегка качнуло: выпито было порядочно. Когда она шла через мраморный холл, провожая детектива к выходу, ее заметно пошатывало.

— А как вы хотите использовать эту информацию, если я ее добуду? Ну, кто эта женщина и почему ваш муж на это решился. Что вы собираетесь предпринять?

— Вас это не должно беспокоить, — ответила Ронда Девон.

— Но мне нужно это знать. Если вы не скажете, я откажусь.

Ронда Девон внимательно посмотрела на детектива и улыбнулась, показав великолепные зубы:

— Абсолютно ничего. Но я должна знать. — Немного погодя она добавила: — Я готова выплатить премию, если вы что-нибудь выясните. Скажем, пять тысяч. Я не стану делать вид, будто у нас с мужем прекрасные отношения. Или даже нормальные. Но я должна знать. Ведь вы тоже женщина, как вы не можете это понять?

2

После четвертого звонка он протянул руку к телефону, но никак не мог его нащупать. Он долго шарил по ночному столику, пока телефон не свалился на пол. Все это время ему казалось, будто он апельсин и кто-то выжал его досуха, так что внутри осталась одна горечь. И ни капли сока. Как в пересохшем кустике полыни.

После седьмого звонка он все-таки дотянулся до телефона. Аппарат был сделан в виде боксерской перчатки. Хозяин особняка, который он сейчас охранял, должно быть, еще в школе как-то раз участвовал з соревнованиях по боксу и с тех пор стал завзятым болельщиком. Его кабинет был весь увешан