Ночи беглеца - Джозеф Уэмбо
— Я уже выпила две рюмки. За рулем я больше не пью.
— Еще одну вполне можно, — сказал Линн. — А потом я вас отвезу. Я прошел хорошую школу в «Пекле». Меня можно окунуть в спирт и поднести спичку, и то не загорюсь.
— Ну ладно, только одну, — согласилась она.
Линн Каттер испытывал некоторые угрызения совести. Конечно, из того, что он собирался сделать, могло
ничего и не выйти, но все-таки ему было совестно. Привычки к спиртному у нее явно нет, а даже если бы и была, то она не представляет себе, чем может кончиться дело, если выпить в кафе на верхней станции канатной дороги хоть несколько глотков. Как-то он выпил там полдюжины рюмок, когда провожали на пенсию одного полицейского, и его пришлось нести до машины: из-за большой высоты у него началось что-то вроде кессонной болезни.
Ведя ее машину по Палм-Кэиьон-драйв к канатной дороге, Линн сказал:
— Вы знаете, верхняя станция там относится к юрисдикции шерифа округа, а нижняя — в ведении городской полиции Палм-Спрингса.
— Как интересно, — отозвалась Брида сонным голосом. Он понял, что выпитое в «Пекле» уже начало действовать.
— Как-то раз там взяли сейф, — продолжал он. — Его вскрыли, а потом тащили до самого низа. И первое, что сделали сыщики, — это осмотрели каждого подозреваемого, нет ли у него грыжи.
— Как интересно, — повторила Брида слегка заплетающимся языком, и Линн подумал, что можно, пожалуй, обойтись и без выпивки наверху. Во всяком случае, пора переходить на более интимные темы.
— Вы, наверное, часто ходите на свидания? — спросил он.
— Знаете, почти никогда. С тех пор как я сюда перебралась и завела свое дело, у меня на это нет времени.
— Разведены?
— Да.
— А я два раза.
— У вас есть кто-нибудь? — спросила Брида.
— Я знаком с женщинами только двух сортов. Одни такие старые, что им даже билеты в кино продают со скидкой, а другие такие молодые, что их интересуют только крутые парни из порнофильмов.
— А из тех, кто посередине, вы никого не знаете?
— Пока нет, — ответил Линн, покосившись на нее — А дети есть?
— Дочь, учится в колледже. — Помолчав, она спросила: — А у вас?
— Моя первая жена сама была сущий ребенок. До тридцати двух лет носила проволочные скобы для исправления прикуса. И во время грозы прятала их под стол. А со второй было так же трудно иметь дело, как с Ираком, Я мог бы много чего про нее рассказать. Например, бывает, что женщина, когда поругается с мужем, вышвыривает на улицу его костюм, верно? А вот она сначала его на куски разрезала. Исключительно богатое воображение. Так что мне повезло, что ни та, ни другая не захотела иметь от меня ребенка.
— Это ребенку повезло, — заметила Брида.
— Я всегда считал, что мог бы вырастить неплохого ребенка. Я вообгце-то покладистый. Жизнь научила.
— Наверное, теперь не рискнете жениться в третий раз?
— Нет. Слишком отчаянное предприятие.
— Может быть, вы просто не пришлись им по душе?
— А почему бы мне не прийтись им по душе? Да они меня просто не знали. Ни та, ни другая.
Нижняя станция канатной дороги находилась в четырех километрах от 111-го шоссе, на высоте 806 метров над уровнем моря. Они приехали как раз вовремя и поспели на последний вагончик, уходивший наверх в восемь вечера.
На станции был киоск с сувенирами и бар. Чтобы
заплатить по четырнадцать долларов за билеты, Линну пришлось воспользоваться кредитной карточкой. Узнав, что билет вместе с обедом стоит всего на четыре доллара дороже, Брида решительно заявила, что обедать не станет. Она сказала, что с тех пор, как вышла в отставку, поклялась больше никогда не соблазняться четырехдолларовыми обедами.
В вагончике сидело еще десятка два пассажиров. Сразу было видно, что большинство из них выпило по
крайней мере не меньше Бриды. Линн вспомнил, как в прежние времена, если появлялось желание без особых хлопот задержать кого-нибудь за езду на автомобиле в нетрезвом виде, достаточно было подождать на 111-м шоссе до тех пор, пока гуляки не начнут разъезжаться из кафе по домам.
Особенно сильное впечатление поездка по канатной дороге производила днем, но и вечером это было красивое зрелище. Линн настоял, чтобы Брида взяла из багажника ветровку и накинула на плечи: наверху вполне могло быть градусов на пять холоднее.
— Никогда не думала, что здесь такой крутой подъем, — сказала Брида, когда вагончик пополз вверх по толстому канату. — Почти отвесный!
— Почти, — подтвердил Линн. — Больше полутора километров по вертикали.
Пассажиры столпились у перил в задней части вагончика, глядя на простиравшуюся внизу долину Коачелла. Скопления огней, разбросанные повсюду, свидетельствовали о том, что в этой пустынной долине живет и развлекается куда больше людей, чем могло показаться с первого взгляда.
Вагончик плавно, без единого толчка скользил по канату, перекинутому через пять опор, которые установили с помощью вертолетов в начале шестидесятых. Он поднимался все выше, и Линну показалось, что Бриде становится немного не по себе. Она как будто прижалась к нему — может, потому, что ее немного пошатывало. Ощущение было очень приятное.
— Боже, смотрите, какое тут небо! — сказала она.
— Звезды пустыни, — отозвался Линн.
Он поглядел вверх, на множество сверкающих бриллиантов, будто щедрой рукой рассыпанных по черному атласу. Низко стоявшая луна заливала светом известковые и гранитные скалы с лежащими на них кое-где пятнами снега, над которыми проплывал вагончик. Среди скал раскачивались на леденящем ветру пальмы, юкки и кактусы.
Через четырнадцать минут они были уже на верхней станции, на высоте 2596 метров, но все еще на 700 метров ниже вершины Сан-Хасинто, которая возвышается над заповедным национальным парком. Как только они вышли из вагончика, их встретил порыв ветра, и Брида подумала — как хорошо, что она взяла ветровку. Вместе с оживленной толпой пассажиров, тоже слишком легко одетых, они поспешили в здание станции.
Лесенка на видовую площадку была невысокая, но у Линна слегка закружилась голова. Он мог только догадываться, как чувствует себя Брида, хотя по сравнению с ним она была в гораздо лучшей форме.
Они вышли на площадку, и у нее захватило дух. Тысячи сахарных сосен — шишки у них самые крупные в мире — наполняли воздух смолистым ароматом. Росли здесь и платаны, и тополя, и ольха, и черный клен, и даже дикий виноград. Там, где на снег падали тени от облаков, он как будто светился собственным светом.
— Вот из-за такой красоты