"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Имке свернула с автобана. Ей очень хотелось сначала заехать в Брёль и навестить Ютту, но она знала, что дочь не любит такие сюрпризы. Наверняка ей покажется, что мать снова контролирует ее.

Имке не могла себе представить, что общение с собственным ребенком может стать таким сложным. Ведь еще совсем недавно Ютта с сияющим от радости лицом бежала ей навстречу, если она отсутствовала хотя бы час. Имке живо представила себе эту сцену и почувствовала, как у нее на глаза навернулись слезы. В последнее время такое случалось с ней довольно часто.

Возможно, таким образом постепенно начинал сказываться возраст. Ее отец в последние годы своей жизни плакал при каждом удобном случае. При этом он совершенно не стыдился своих слез. Они медленно стекали у него по щекам, а он иногда забывал даже вытирать их. За это Имке любила его только еще сильнее.

Когда показалась деревня, Имке опустила стекло, чтобы почувствовать дуновение свежего, холодного воздуха. Наконец-то дома. Не пройдет и десяти минут, как она усядется в кресло в зимнем саду с чашечкой кофе в руках и будет смотреть в окно. И осознавать, что наконец снова там, где ей и надлежит быть.

Ей до чертиков надоели многочисленные чужие городишки. Она устала от гостиничных номеров с их кондиционерами и ковровыми покрытиями на полу. Она бы с удовольствием обошлась без однообразных завтраков в буфетах. Точно так же как и без обедов в одиночестве в маленьких ресторанчиках и сельских гостиницах.

Даже в этот серый январский день казалось, что от мельницы исходит сияние. Ничто уже не напоминало те заброшенные каменные развалины, в которые Имке влюбилась с первого взгляда. Она поставила перед собой задачу вернуть этому израненному строению его былое достоинство, и ей удалось претворить это в жизнь.

Когда она вышла из машины, к ней подбежали Эдгар и Молли. Имке присела на корточки, чтобы погладить кошек. Ей хотелось думать, что кошки скучали по ней, но по их виду этого нельзя было определить. Иногда после возвращения из длительной командировки они некоторое время игнорировали Имке, словно были обижены на нее, но это никогда не продолжалось слишком долго.

Имке вынула из багажника дорожную сумку и повернулась к дому. И сразу заметила его. Тило. Он стоял в двери и улыбался ей. Она чувствовала, что он рад ее приезду, и больше всего на свете ей хотелось оставить сумку в покое и со всех ног броситься к нему.

Однако Имке сдержалась. Ей постоянно мешало проклятое воспитание. «Никогда не показывай мужчине, как ты его любишь». Кто внушил ей это, ее мать? Или в этом было виновато время, в которое она выросла? «Реже показывайся на глаза, тогда тебя будут ценить еще больше». Что за чушь. Имке медленно направилась к дому. Она была так рада, что у нее даже защемило сердце.

Тило оттолкнулся от дверного косяка и распахнул объятия. Тогда Имке бросила свою сумку и кинулась ему на шею. Тило крепко прижал ее к себе. Он целовал ее волосы, щеки, нашел губы. Имке почувствовала слабый аромат лосьона после бритья, который исходил от его кожи. Она сама выбирала его. Правда, не совсем бескорыстно, так как сходила с ума от этого запаха.

Имке внимательно посмотрела на Тило. У него был очень усталый вид. Видимо, он опять слишком много работал. Не щадил себя ради своих пациентов. Имке хорошо знала, какое значение имела для него работа, и относилась к этому с уважением. Однако, если она действительно нуждалась в нем, Тило всегда находил для нее время. И для Ютты. Он уже неоднократно доказал это.

Тило приготовил обед. Это глубоко тронуло ее, так как он был не очень хорошим поваром. На этот раз он решил угостить ее тушеным мясом с рисом. Во время еды Имке рассказывала о своей поездке, а Тило слушал ее. Она наслаждалась его вниманием и интересом. Она заметила, что ей было очень приятно, когда он выразил свое сожаление по поводу кражи. Этот человек был для нее как подарок небес. От этой мысли она чуть было опять не прослезилась.

Рубен стоял за мольбертом и рисовал. Уже много раз звонил телефон, но он не поднимал трубку. Когда он был занят своей работой, его ничто больше не интересовало, он отгораживался от внешнего мира и полностью концентрировал свое внимание на картине, для него существовали только краски и формы.

Многие великие мастера работали таким же образом в состоянии почти наркотического опьянения, которое заставляло их забывать о голоде и жажде. При этом они обычно мучились и страдали и лишь иногда, крайне редко испытывали состояние счастья. Они существовали и сегодня, новые Шагалы, Пикассо, Мюнстеры и Гогены. Их нельзя было встретить в пивных и художественных кафе, настоящих Кало, Модерсон-Беккер и Дали. Их нужно было искать. У каждого из них была своя форма одержимости или безумия. И каждый из них оставался верен ей. Как и Рубен.

Он снова писал портрет Ильке. Каждой новой картиной пытался воскресить в памяти ее образ, свой дом и свою жизнь. И с каждой новой картиной убеждался, что это ему опять не удалось. Иногда, рисуя ее волосы, он не мог вспомнить, каким цветом они отливали в лучах солнца. Нередко случалось, что забывал оттенок ее кожи.

Тогда от разочарования и ярости он начинал крушить обстановку в своей студии. После такой вспышки гнева падал обессиленный на пол и не мог без посторонней помощи встать. Каждый раз Юдит находила его в таком состоянии. Она помогала ему встать, осторожно вела в дом, укладывала на диван и укрывала шерстяным пледом. Потом пододвигала к дивану кресло и подсаживалась к нему.

Какое-то время она просто смотрела на него, потом брала с полки какую-нибудь книгу. Рубен прислушивался к шелесту перелистываемых страниц. Его глаза начинали слипаться, и он засыпал.

Юдит охраняла его сон. Она отгораживала его от внешней жизни, пока это было необходимо, ходила за продуктами, готовила и обедала вместе с ним. Очевидно, она считала его самым одиноким человеком в мире. Пожалуй, так оно и было. Одинокий. Всегда и везде один.

Картина снова не удавалась. Рубен бросил палитру и кисти на стол и энергично потер лицо руками. Сегодня он был явно не в форме. Юдит проводила оба выходных дня с родителями. Он слишком долго оставался один.

Одиночество могло стать настоящей мукой. Вероятно, оно