"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Юдит старалась изо всех сил. И тем не менее никак не могла избавиться от чувства, что этого было недостаточно. Если он выглядел изнуренным, она винила в этом себя. Она должна была бы лучше позаботиться о нем, должна была бы уговорить его отдохнуть, должна была бы…

Неужели он не воспринимал ее как живого человека только потому, что ей никак не удавалось быть безупречной? Многие мужчины влюблялись в нее. У нее были длинные, светлые волосы, которые отливали серебром, когда на них падал свет. Ее кожа была светлой и ухоженной, а тело стройным и тренированным. Она проводила много времени в спортзале, для того чтобы… да, для чего?

Для того, чтобы Рубен обратил на нее внимание. Чтобы доказать ему, что она была не просто девочка, помогавшая ему организовать быт. Но он совершенно не замечал ее. В том смысле, что не видел в ней женщину. Он смотрел на нее так, как брат смотрит на сестру. В его взгляде было доверие, симпатия, близость, но не было того, что она так страстно желала, – вожделения.

Как бы тщательно Юдит ни одевалась, ничто не волновало его. Мини-юбки, облегающие брюки, прозрачные блузки, струящиеся ткани, она все испробовала, однако не могла тягаться с девушкой на его картинах.

Когда она вот так стояла в саду и наблюдала за ним, что-то внутри нее сжалось, превратившись в крошечную, болезненную точку. Юдит обхватила себя руками за плечи. Семь градусов ниже нуля. На морозном воздухе из ее рта вырывалось белое облачко пара.

Рубена нельзя было оставить одного даже на каких-то два дня. Даже отсюда она заметила, как он исхудал. Он всегда быстро терял вес. Несколько дней без регулярного питания – и казалось, что его щеки уже ввалились. Юдит взяла себя в руки и быстрым шагом пересекла сад.

Он заметил ее, прежде чем она успела постучать, и открыл дверь.

– Ради всего святого, Юдит, ты же совершенно окоченела!

Он привлек ее к себе и начал растирать ей спину. Неожиданная близость доставила Юдит немало хлопот. Она почувствовала запах краски и скипидара, а также ощутила слабый аромат его кожи. Ее щека лежала у него на плече. Еще немножко вправо, и она смогла бы поцеловать его в шею и…

Юдит поспешила высвободиться из его объятий.

Рубен действительно выглядел плохо: бледный, переутомленный и похудевший. Его кожа приобрела под глазами голубовато-фиолетовый оттенок. Так бывало всегда, когда он слишком мало спал и плохо питался. Его левое веко нервно подергивалось. Видимо, он испытывал сильный стресс.

– Когда ты ел в последний раз? – спросила Юдит.

Рубен пожал плечами.

– Сегодня? Вчера?

Он не ответил, как всегда избегая смотреть ей в глаза. Тяжело вздохнув, Юдит обвела взглядом студию. Вдоль стен стоял целый ряд новых картин, почти готовых, на других были сделаны лишь первые наброски. Видимо, все эти два дня он работал без перерыва.

– А когда ты спал? – спросила она.

– Господи! Здесь что, трибунал инквизиции? Я съел бутерброд. И пил чай. Сегодня.

Рубен мог тут же наорать на нее, а в следующую минуту, чувствуя свою вину, униженно попросить у нее прощения. Юдит уже давно привыкла к этому. Тем не менее у нее иногда возникало чувство страха. Когда он терял самообладание, то становился сам не свой. Однажды он разбил в щепки стул о стену, в другой раз разгромил кухонный стол.

После этого он снова становился кротким, как послушный ребенок. Начинал подлизываться к ней своим нежным голосом, пытался обезоружить ее своей неотразимой улыбкой. Юдит была целиком и полностью в его власти. Слава богу, что он, кажется, не догадывался об этом.

Рубен почти ничего не знал о ней. Он никогда не интересовался другими людьми, даже во время доверительных бесед оставался на удивление безучастным. Как будто он был существом с другой планеты, снабженным вполне обычной человеческой оболочкой, однако совершенно пустой внутри.

– Что ты думаешь о чашке крепкого горячего чая и омлете с ветчиной и грибами?

Она знала, что на это он не скажет «нет». Его всегда можно было соблазнить как омлетом, так и крепким, сладким чаем. Кроме того, у него была нечистая совесть, так как он только что наорал на нее. Так что ему не удастся легко отделаться от нее.

– Отлично. – Он равнодушно кивнул и снова повернулся к мольберту.

Юдит не нужно было подходить к мольберту, чтобы узнать, что же он рисовал на этот раз. Девушку своей мечты, что же еще? Очаровательную и таинственную незнакомку, то погруженную в свои мысли, то шаловливую, иногда очень юную, а временами чувственную и соблазнительную. Но у него были и картины, на которых она была печальна, с таким выражением в глазах, от которого бросало в дрожь.

Порой Рубен изображал ее в искаженном виде, сдвигал черты лица, помещал глаз на лоб, губы на щеку, делал из нее получеловека-получудовище. Это были дни, когда он метался по дому вне себя от беспокойства, когда Юдит было запрещено заговаривать с ним, когда они проходили мимо друг друга как чужие.

Какое-то время Юдит испытывала чувство ревности. Она ненавидела эту девушку с огромными, мечтательными глазами. Но как она могла бороться с соперницей, которая неизменно оставалась бестелесной и существовала только на картинах Рубена? Что она могла ей противопоставить? Ничего.

Юдит вышла из студии и тихо прикрыла за собой дверь. Рубен изголодался, и она собиралась что-нибудь приготовить для него. Забота о нем позволяла ей быть ближе к нему. Довольно скромная близость, крошечный кусочек счастья, но в данный момент она не могла рассчитывать на большее.

Проходя по саду, Юдит еще раз обернулась. Рубен стоял у мольберта, слегка наклонившись вперед. Как и прежде. Казалось, будто их короткой встречи вообще не было.

Наконец-то снова один. Каждое произнесенное слово было для него как удар плетью, каждый взгляд невыносим. Он любил Юдит, но в такие моменты даже ее присутствие было трудно вынести. Он рисовал, не останавливаясь ни на секунду. Казалось, что пальцы Рубена двигались сами собой независимо от его мыслей. Словно они сами знали, какие линии должны нарисовать. Они сами принимали нужное положение, намечали световые пятна, создавали тени.

С картины на него смотрела Ильке. Рубен рассматривал ее волосы, которые казались, пожалуй, слишком пышными для ее узкого лица. Его охватило нестерпимое желание зарыться в них обеими руками. Он бросил палитру и кисти на стол. Вытянул руки вперед. И застыл