"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки
«Творческая личность, – записал он. – С чувством прекрасного».
На письменном столе был такой же образцовый порядок, как и во всей комнате. Ноутбук. Принтер. Настольная лампа. Глиняный стаканчик, в котором Ильке хранила ручки. Стопка писем, на которую сверху для веса положен кусок горного хрусталя.
«Деловая, – записал Берт, – или просто умеет владеть собой».
Комод, шкаф, перед красным диваном маленький столик. Это было все, что находилось в комнате. На комоде стоял трельяж в золоченой раме, который зрительно делал комнату шире. Перед ним многогранная, заполненная водой и камнями стеклянная ваза, отражавшаяся в зеркалах. На столике разбросаны книги, единственное проявление беспорядка, если это вообще можно было так назвать.
«Гармония, – записал Берт. – Книги».
Главным образом детективы, определил он, бросив взгляд на книжную полку. Он нашел много романов Имке Тальхайм, что заставило его сердце биться сильнее. Но Ильке интересовалась также и психологией. Наряду с обычным справочником Берт обнаружил несколько научных статей и множество научно-популярных работ. В одной из книг речь шла о шизофрении, и эта монография была написана довольно сложным для неподготовленного читателя языком. Оба факта крайне удивили комиссара. Почему восемнадцатилетняя девушка интересовалась психологическими причинными связями и насколько она должна была опережать в своем развитии сверстников, если осмеливалась читать такую сложную специальную литературу?
«Интересуется психологией, – записал он. – Умная. Отношение к шизофрении?»
Действительно, у Ильке было много книг по этой теме. В некоторых из них имелись написанные от руки примечания. На полях Берт обнаружил множество восклицательных знаков.
– Откуда у вашей племянницы такое увлечение психологией? – спросил он. – Это весьма необычно.
Мари Тешнер пожала плечами:
– Я полагаю, из-за ее переживаний. Возможно, она ищет ответы в этих книгах.
– А почему она интересуется шизофренией?
Мари Тешнер посмотрела на комиссара с таким выражением, значение которого он никак не мог истолковать.
– Я часто размышляю о реакции моей сестры на гибель ее мужа. Отношение Ильке к несчастному случаю и его последствиям тоже какое-то… слишком уж чрезмерное.
– Вы полагаете, что ваша семья может быть предрасположена к… психическим нарушениям? – За долгие годы службы в полиции Берт научился выражаться осторожно. И вовремя замолкать и держать паузу.
Мари Тешнер нервно потерла руки. Берт понял, что коснулся такой темы, которая вызывала у нее страх. Глаза женщины наполнились слезами. Она часто заморгала, чтобы не заплакать. Однако слезы все-таки потекли у нее по щекам.
Берт догадывался, что Мари переживала в данный момент. Он чувствовал, что она мучила себя упреками. Что вспоминала обо всех тех случаях, когда упустила возможность задать нужный вопрос, не проявила твердость, не добилась ответа.
– Отпускаешь детей во взрослую жизнь, – сквозь слезы сказала она, – и вдруг замечаешь, что они уже так от тебя отдалились, что ты уже не можешь найти с ними контакта.
Ее слова попали в больную точку. У него самого часто возникало чувство, что его собственные дети незаметно отдалялись от него. Он боялся, что однажды вечером, стоя у их кроваток, не узнает их.
Он подал Мари Тешнер бумажный носовой платок. У него с собой всегда была упаковка для подобных случаев. Сам он пользовался ими крайне редко. Но на этот раз он тоже взял платок и громко высморкался.
Час спустя Мари Тешнер проводила его до двери. Берт с облегчением попрощался с ней, сел в машину и уехал. Но уже через несколько сот метров устыдился своего чувства и поклялся, что сделает все, чтобы быстро раскрыть это дело и найти Ильке. Живой. Обязательно живой.
Стаканчик был пуст. Берт боролся с желанием принести еще кофе. Уборщицы уже давно ушли. В здании царила полная тишина. Он выключил верхний свет и включил настольную лампу. Шум движущегося транспорта за окном тоже постепенно стих. Тяжело вздохнув, Берт снова углубился в свои записи. У него возникло нехорошее предчувствие, когда он задумался об этом деле.
– Ты успокоилась? – спросил Рубен. Держа поднос обеими руками, он вошел в коридор и плечом прикрыл за собой дверь.
Ильке ничего не ответила. Она прислонилась спиной к стене и с трудом сдерживалась, чтобы не смотреть на поднос, от которого доносились восхитительные запахи.
– Рубленое мясо с овечьим сыром, – объявил Рубен. – Это же твое любимое блюдо.
– С тех пор прошло много времени, – осторожно заметила Ильке.
Он бросил на нее мрачный взгляд:
– Ты хочешь сказать, что твой вкус изменился?
«Только не начинай спорить с ним, – подумала Ильке. – Будь приветливее». Она прижала руку к разболевшемуся от голода желудку и пошла вслед за Рубеном на кухню.
– Сегодня вечером я составлю тебе компанию, – сказал Рубен и стал накрывать на стол. – Я приготовил ужин для нас двоих.
Ильке смотрела на него. На его узкие, загорелые кисти. На мускулистые, жилистые предплечья. Обратила внимание на то, как он двигался. Все это когда-то ей очень нравилось. Между тем теперь он стригся короче, чем раньше, но не настолько коротко, чтобы не было заметно, что его волосы вьются.
Новым в его облике оказались и очки. Оправа была изготовлена из красноватой пластмассы. В нее были вставлены узкие шестиугольные стекла с легкой тонировкой серого цвета.
– Я ношу их не постоянно, – объяснил Рубен. – Только когда веду машину или когда устают глаза.
Ильке вздрогнула. Неужели он все еще мог так легко читать ее мысли?
– Они тебе идут, – сказала она. – В них ты выглядишь как профессор.
– Надеюсь, что нет, – улыбнулся он. – Профессора состоят только из головы. Остальные части тела, кажется, им совсем не нужны.
Он пододвинул стул к столу:
– Иди сюда, садись.
Они сели друг напротив друга, и Рубен наполнил ее тарелку. У Ильке возникло такое чувство, что еще никогда ей не было так вкусно. Она старалась не глотать жадно пищу, а наслаждаться каждым кусочком. Рубен, который ел мало, с улыбкой наблюдал за ней.
Ильке решила не раздражать его больше, не спрашивать ни о чем, а просто выждать. Она узнала, что происходит, когда он злится. Он ушел наверх, оставив ее внизу изнемогать от голода. Что было бы, если бы он не вернулся?
– Еще немного?
Ильке кивнула и